Грани сна [litres]

В их вёске на два дома главой был старец возрастом за пятьдесят по прозвищу Угрюм. В одном из домов жил сам Угрюм и его сын Созыка с женой и детьми; в другом – его младший сын с семьёй. Вдова третьего сына, марийка Самига́ с детьми, жила в просторной летней пристройке к дому, а на зиму перебиралась в дом Созыки.

Жену Созыки звали Тарусой, поскольку она была родом с реки Тарусы, и у них было несколько детей. Старшие двое мальчиков давно умерли, но третьего так и продолжали звать Третьяком, то есть третьим. Он уже вовсю работал наравне со взрослыми, а сестра его Чернявка, которой, по представлениям Лавра, было лет примерно двенадцать, и остальные мелкие, чьи прозвища он так и не запомнил, помогали матери.

Кроме домов и пристроек, были в вёске мелкие хозпостройки, в которых содержали козу, курей и свинку с поросятами, хранили урожай и инструменты. Имелся причал, плотно уставленный лодками-долблёнками, и сараи для выполнения разнообразных работ.

Одной из таких работ было кузнечество.

Когда больше месяца назад Лавр, одетый аки первобытный папуас в одну только травяную юбочку, пришёл к ним, быстро выяснились три важных обстоятельства.

Во-первых, детишки и даже молодёжь были одеты легче, чем он сам, то есть ходили голышом, а потому он своим костюмом никого не шокировал. Ему просто вынесли длинный холщовый мешок с дырками для головы и рук, он его на себя натянул, вот и весь разговор. Во-вторых, они смогли общаться: язык этой эпохи сильно отличался от того, что был привычен Лавру, но он уже имел опыт, и смог приспособиться.

А в-третьих – что оказалось для Созыки и его родичей самым главным – Лавр был, по сравнению с ними, чудовищно большой. Даже длинный брат Созыки, Бозыка, едва доставал своей макушкой ему до подбородка. Дети прыгали и кричали: «Великан, Великан»!.. Так его и прозвали Великаном.

Пока бабы хлопотали, готовя трапезу, и потом, пока прямо во дворе сидели за столом из толстых тёсаных досок, Лавр приметил, что печь-то для выплавки металла у них совсем никудышная. А поскольку надо же было ему показать всем, какой он может быть полезный член коллектива, он и решил прежде всего поправить эту печь. Они обрадуются, и, глядишь, постепенно его жизнь здесь наладится. Ему в то время было невдомёк, что Созыка, увиливая от нелюбимого им занятия, нарочно не чинил печь.

Впервые Лавру довелось поработать подмастерьем кузнеца в рязанской деревне, когда он прятался от рекрутчины при царице Анне Иоанновне. Думал освоить это ремесло до тонкостей, но не удалось: он съел что-то ядовитое и быстро вернулся в Москву, в свою комсомольскую юность. Там он взялся изучать теорию. Нашёл у мамы в библиотеке дореволюционное «Краткое руководство кузнечного дела» М.А. Нетыксы, убедился, что рязанский кузнец, мерзавец эдакий, учил его неправильно, и успокоился.