Дневник давно погибшего самурая

В тот осенний холодный вечер я попал в их квартиру под видом командировочного из московского ЧК, соратника чуть ли не самого Железного Феликса. Пройдя почти все комнаты, набитые людьми, я обратил внимание на одну странность. В каждой комнате на стенах висели чёрные квадраты из скорбной ткани, за которыми скрывались, когда я посмотрел, что было за ними, старые иконы в дорогих оправах. Необычным и кощунственным было то, что они все, без исключения, были разбиты и разломаны в куски, но потом аккуратно и заботливо собраны, и восстановлены, после чего бережно закрытые, завернуты в чёрные куски ткани, чтобы они не бросались в глаза, чтобы их никто не мог увидеть. Остановив какого-то маленького человечка, который шнырял между гостями, как бездомная собака, я спросил его об этом, на что он охотнодоложил, что отец хозяйки дома – поп, и после того, как по велению нового времени, все иконы в доме были собраны в одно место и показательно разбиты перед всеми соседями, затем все их обломки были выброшены в самый дальний чулан дома. Но старик священник их нашёл и собрал обратно, как мог, и пригрозив, что проклянет всю семью до седьмого колена, поразвешивал их обратно на старые места при условии, что если кто-то будет приходить в их дом – гости или друзья по работе, то они перед их визитом будут обязательно завешиваться чем-то для соблюдений правил нового времени. Поэтому, когда каждый раз ты попадал в их квартиру, ты не мог отделаться от впечатления, что в ней в очередной раз кто-то умер, так как все иконы были завешаны тёмными тканями, как по древнему поверью зеркала в доме усопших, чтобы те не могли через зеркала вернутся обратно в мир живых. Но не успел этот любезный человек всё это мне рассказать и отойти от меня, как за входной дверью на лестничной площадке послышался какой-то шум, какая-то возня. Распахнув двери, сборище чекистов увидело перед собой в пьяном удивлении никелированную инвалидную коляску, которую каким-то чудом поднял на последний этаж бледный юноша в длинном пальто. В коляске, гордо выпрямившись, сидел абсолютно седой ещё нестарый мужчина в мундире полковника царской армии, полностью увешанный орденами и медалями за былые сражения, в трясущихся от ярости руках он держал наградной пистолет и пытался в них выстрелить. Бледный юноша с уже мёртвыми глазами отрешенно следил за своим отцом, потерявший почти всю свою семью в чекистских застенках, только они вдвоем ещё оставались каким-то чудом в живых на свободе, но это уже давно нельзя было назвать жизнью. И надо было прекращать эту так растянувшеюся во времени казнь. Вот для этого они и пришли, добрались сюда. Выбора все равно у них уже не было. Никакого…