По строкам лавандовых книг. Часть 2

– Ты говоришь о своих догадках! Это не факты Лаванда, а твои фантазии. А правда в том, что война оказалась куда реальней чем нам казалась. И сейчас ты предлагаешь стать в этой войне плечом к плечу с убийцами твоей семьи. Из-за них! Из-за них ты осталась одна!

Слова о семье ранят больнее ножа. Слёзы срываются с глаз, катятся по щекам, но я стою неподвижно, стараясь держаться мужественно, не показываю слабость. Я осталась одна – это правда. У меня был друг, что поддерживал в самые сложные моменты жизни, а теперь я действительно осталась одна. Доброго мальчика, которого я так любила, убила подлая война, превратила его в солдата, без сердца и здравого разума, в своего раба, что убивает по приказу.

– У тебя короткая память Прим. У Брутуса спрашивать глупо, он-то умудрился и тут себе выбить местечко под солнцем, а вот отец твоей ненаглядной Триши, рассказал бы, возможно, как попал на передовую после наступления, и как Патриум за два часа сменил власть командиров в серой зоне перед обстрелом набережной. Но благодаря твоим убеждениям и решению, мы, к сожалению, не доживем до этой встречи.

– Не нужно обобщать. Мой выбор никак к тебе не относится. У тебя есть своя голова на плечах. «Нас» – нет, ― отрезает Прим.

Я слишком зла на него, чтобы доставать козырь из рукава. Кажется, сейчас он и вовсе не уместен.

– Тебе нужны факты, а не догадки, Прим? Я тебе их приведу. Вчера днем я собственными руками закапывала своего друга. Его бросили в яму без малейшего сожаления, словно это и не человек вовсе. Детдомовский парень, никогда даже и не мечтал о том, какое будущее его может ждать, потому что с малых лет знал: Патриум растит его, как мясо, что из-под школьной скамьи отправят на передовую мужественно умереть перед камерами, в подтверждение, что в государстве война, и она требует финансирования. Патриум не дал ему выбора как прожить жизнь. Возможно он стал бы пекарем или сапожником, завел бы семью и нарожал с десяток детей, но нет! Нет, Прим! Патриум решил, что он солдат! Внушил ему, что военный устав и преданность государству – это и есть его жизнь. И вот результат – он сделал вчера свой выбор! Он выбрал Патриум, хотя хотел поступить иначе. Скажет ли Патриум ему спасибо? Или возможно будет скорбеть? Нет…

Прим смотрит мне в глаза, внимательно слушая каждое слово. Он сидит в наглой позе: прижал одну ногу, согнутую в колене, и облокотил на неё руку. Как же он похож на отца. Каждое движение его тела, поза, манера общения, вызывает у меня чувство дежавю. Словно я видела это уже. Словно этот разговор уже был. Он в точности повторяет Брута в последнюю нашу встречу: тот же тон, те же нотки предвзятости ко мне.

– Так за какое государство ты Прим готов быть брошенным, как дохлая собака в яму, на кости десятков самоотверженных глупцов, точь-в-точь как ты? Выбирай Прим…

Времени на ответ у нас уже нет. Скрипнула дверь, на пороге тюремной дыры появились стражники. Рассвет. Я утираю слёзы и убеждаю себя, что сделала всё, что было в моих силах.

Восходящее солнце обнимает верхушки деревьев, превращая скучные лесные краски в обворожительные свежие оттенки весны. Удивительный факт: чем ближе человек к смерти, тем больше страхов отступают на второй план, раскрывая глаза для восхищения мелочами.