Неизвестный Пушкин. Записки 1825-1845 гг. [litres]

Теперь ясно, что все эти письма одного типа во всем, что касается души и сердца моей матери. У меня есть еще более ранние письма, где Великий Князь мне говорит, что ум и душа моей матери дополняют ее гордую красоту. А матери было тогда уже пятьдесят лет. Фельдмаршал Барятинский мне говорил о ней часто: «Ваша мать единственная во всем; это личность историческая, со всесторонними способностями. Она сумела бы и царствовать, и управлять, и создавать, и в то же время она вносит и в прозу жизни что-то свое, личное. И все в ней так естественно». Она знала Барятинского совсем молодым, когда он только что появился при дворе. Точно так же рано познакомилась она и с Алексеем Толстым, ее постоянным и горячим поклонником.

Николай Павлович говорил о ней: «Это джентльмен». В его устах это была громадная похвала, так как он хотел этим отметить рыцарскую черту характера, что, собственно, и означает это английское слово. Он употреблял его в высоком смысле, как означающее человека, никогда не идущего на компромисс с принципами чести, правды, прямоты, честности, искренности, преданности, человека, никогда не изменившего своему слову[34].

В России существует какая-то ребяческая манера – говорить с легкомысленным невниманием о женщинах высшего круга, которые играли нравственную и интеллектуальную роль в русской литературе. А между тем Россия имела двух великих государынь, или, вернее, государей, так как они обладали также мужскими качествами, – Елизавету и Екатерину II, довольно известную и ученую женщину княгиню Дашкову, Марию Феодоровну, сделавшуюся до такой степени русскою, Александру Феодоровну, обладавшую кротким моральным влиянием, тоже русскую по сердцу, Марию Александровну, которой граф Алексей Толстой посвятил свои первые стихотворения. Можно упомянуть и о многих других в дворцах и салонах. Великая Княгиня Елена, воспитанная в пансионе в Париже и с 16-летнего возраста жившая в России, княгиня Вера Вяземская, вполне посвятившая себя мужу, графиня Софья Толстая, вдова автора «Князя Серебряного», Волхонская, вдова Плетнева, доставившая Я.И. Гроту материалы для составления биографии ее мужа по его переписке, и г-жа Аксакова – мать и ее невестка, рожденная Тютчева, которая, будучи уже тяжко больна, занималась изданием переписки Ив. Серг. до его последнего дня, – все это выдающиеся русские женщины, тоже светские. Поэтому время сложить предрассудки в склад обветшалых принадлежностей человеческой комедии. Я назвала только немногих, тех, которых я знала близко и притом уже умерших, но эти примеры для всех, интересующихся правдой, должны быть очень красноречивы. Я не должна также забыть среди дворцов Великую Княгиню Марию Николаевну, эту артистку по своей любви ко всему прекрасному, ни королеву Ольгу Виртембергскую, которой один французский журнал посвятил превосходный некролог. Иностранный автор статьи сумел оценить великие качества ее души, сердца и характера. Он изучил ее жизнь и изумил меня своею критическою проницательностью.