Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода
- Автор: Прингл Питер
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Альпина Паблишер
- ISBN: 978-5-9614-3450-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода». Краткое содержание книги:
Воссоздавая историю того, как величайшая гуманитарная миссия привела Николая Вавилова к голодной смерти, Питер Прингл опирался на недавно открытые архивные документы, личную и официальную переписку, яркие отчеты об экспедициях, ранее не публиковавшиеся семейные письма и дневники, а также воспоминания очевидцев. Глубоко человечный и яркий рассказ рисует очень живой образ блестящего ученого, жизнелюба и подвижника, до самых последних дней не расставшегося со своей великой мечтой.
Идею наследования характеристик, приобретенных организмом в течение жизни, впервые предложил французский естествоиспытатель Жан Батист Ламарк. В 1865 году Грегор Мендель выдвинул идею фиксированного набора факторов, но его работа оставалась неизвестной, пока трое европейских ученых не подтвердили ее в 1900 году. Скрещивая горох, Мендель продемонстрировал, что контрастные признаки, такие как окраска цветков или форма семян, проявляются в последующих поколениях по определенной схеме. При скрещивании гороха с фиолетовыми и белыми цветками все потомство первого поколения оказалось с фиолетовыми цветками. Но когда растения с фиолетовыми цветками путем самоопыления произвели семена второго поколения, на три четверти семян с фиолетовыми цветками приходилась одна четверть белых. Мендель сделал вывод, что смешивания цветов не происходило и один цвет, фиолетовый, был «доминантным», а другой, белый, – «рецессивным». В последующих поколениях доминирующий фиолетовый цвет и рецессивный белый появлялись, не смешивая своих характеристик. Эти факторы, которые позже назовут генами, по-видимому, оставались неизменными. Идея неизменных генов означала, что растениеводы могут искать скрытые гены (например, гены устойчивости к заболеваниям) и «закладывать» их проявление в последующих поколениях.
Переоткрытие трудов Менделя вызвало революцию в биологии, в особенности среди селекционеров. Растениеводам требовалось знать, насколько они могут положиться на законы Менделя – являются ли они универсальными для всех растений? Есть ли этим законам практическое применение: можно ли увеличить урожайность и качество основных сельскохозяйственных культур – кукурузы, хлопка и табака, – обнаружив ген или гены, ответственные за требуемые черты, и привнеся их в растение? Какую роль играет окружающая среда и играет ли? Могут ли влиять на поведение генов такие физические факторы, как температура, влага и свет? Даже менделисты признавали, что индивидуальное развитие организма отчасти объясняется наследственностью, а отчасти – влиянием окружающей среды.
Когда в 1906 году Вавилов поступил в «Петровку», русские биологи, как и их коллеги в других промышленно развитых странах, разделились на два лагеря – последователей Ламарка и Менделя. Некоторые из профессоров «Петровки» старшего поколения презрительно отзывались о новых генетических теориях. Генетика как дисциплина в России не существовала; не было специализированных институтов генетики, не выходили периодические издания[38]. Мэтры науки полагали растениеводство старинным искусством, прирожденным талантом, плодом наблюдения природы в ее первозданном виде, а не научной дисциплиной, основанной на сложной математической теории или на соотношении доминантных и рецессивных факторов. На их взгляд, земледельцы занимались отбором растений на протяжении тысячелетий и прекрасно справлялись со своей задачей. Отбор лучших растений всегда был уделом необразованных крестьян, а не именитых ученых, и некоторые из заслуженных профессоров считали, что так оно и должно быть и дальше[39].
В России диспут между сторонниками идей Менделя и Ламарка породил языковые различия. В прошлом растениеводство традиционно называлось русским словом «сортоводство», буквально: выведение сортов. Теперь возник новый термин «селекция» (от латинского selectio, буквально «отбор»), который был взят на вооружение новым поколением растениеводов, получивших академическое образование. Николай Иванович определенно был селекционером. Про важную роль генетики в растениеводстве ему рассказал один из его прогрессивных наставников – Дионисий Леопольдович Рудзинский, основавший в 1903 году первую в России Харьковскую селекционную опытную станцию.
Между двумя группами растениеводов «Петровки» часто случались жаркие дебаты. Однажды зимой Николай Иванович ехал в составе группы студентов в отдельном железнодорожном вагоне из Москвы в Харьков на первый съезд по селекции и семеноводству – его полное название отражало то значение, которое ему придавали организаторы: «Первый Всероссийский съезд деятелей по селекции сельскохозяйственных растений, семеноводству и распространению семенного материала 10–15 января 1911 года в Харькове»[40]. В вагоне завязался бурный спор о законах Менделя и их применении в растениеводстве, настолько горячий, что дело шло к драке. Николай Иванович вмешался, предложив продолжить дискуссию в форме суда над менделизмом. Он организовал инсценировку судебного слушания, взяв на себя роль защитника Менделя, и отстаивал постулат, что растениеводство суть «наука», а не «искусство». Были приглашены свидетели с обеих сторон. «Прокурор» открыл заседание, объявив, что сеятели веками отбирали лучшие растения для посева. Докажите, потребовал он, каким образом молодые агрономы начала ХХ века могут быть лучше подкованы в отборе, чем крестьянин с острым глазом, наметанным на определение хорошего, здорового растения или породистой отборной коровы?
38
Nikolai Krementsov, op. cit., pp. 20, 55. До революции 1917 года Н. К. Кольцов создал частный Институт экспериментальной биологии, значительно расширенный за счет государственных средств после 1917 года. Юрий Александрович Филипченко и Николай Константинович Кольцов включили материалы по генетике в свои курсы по экспериментальной зоологии в Петроградском и Московском университетах.
39
Исключением был либеральный профессор Климент Аркадьевич Тимирязев. Когда в 1859 году Дарвин опубликовал «Происхождение видов», Тимирязев был еще подростком. Он окажется в числе первых российских ботаников, выступивших в печати в поддержку теории Дарвина. Выдающийся популяризатор науки, он стал самым влиятельным биологом в России в конце XIX века, начав с публикаций Дарвина и Менделя. Он не был генетиком и никогда не изучал наследственность экспериментально. Его отношение к законам Менделя называли «поверхностным и субъективным». При всем уважении к Менделю он скептически относился к восторгу, с которым приверженцы генетики встречали закономерности явлений наследственности. Как и у Дарвина, у него не было твердого мнения насчет идеи Ламарка о наследовании приобретенных признаков. Он признавал, что приобретенные признаки могут быть унаследованы при размножении черенками. Тимирязев полагал, что положения Менделя и Ламарка не исключают друг друга. Его излишне либеральные взгляды были не по вкусу царским властям; он был уволен из «Петровки» еще до поступления туда Вавилова, и его пригласили на кафедру в Московский университет. Под конец жизни (он умер в 1920 году) либерал Тимирязев видел в оппозиции Дарвину попытку клерикальных кругов исказить эволюционное учение и предполагал, что сторонники Менделя «старались затмить сущность дарвинизма с помощью незаслуженно раздутой славы монаха-католика». Эти его заявления полюбятся большевикам: после его смерти они задействуют его имя в кампании против советских генетиков и переименуют Петровскую академию в его честь. Подробнее о Тимирязеве см.: Медведев Ж. Взлет и падение Лысенко; David Joravsky. The Lysenko Affair, p. 205.
40
Есаков В. Д. Путь, который выбираю // Человек. – 2005. – № 5. – С. 152–168; Пангало К. И. Рядом с Н. И. Вавиловым // Сборник воспоминаний. Изд. 2-е. / Сост. Ю. Н. Вавилов. – М.: Советская Россия, 1973. – С. 83–89; также M. Popovsky. The Vavilov Affair, p. 20.