Война - пожизненная боль

***

Лазарь, дорогой дружище!

Я, несколько замотавшись, потерял представление, где ты сейчас должен быть: дома или в отъезде, поэтому промедлил дать знать о себе. Хотя у меня все, как и было, разве что с той разницей, что наступило наконец лето, и стало теплее на душе. Иногда выезжаю за город, хотя здесь не то, что в Гродно, где недалеко можно было найти уединенный уголок, особенно на Немане. Здесь проедешь 100 км и все многолюдно, тем более в дни уикэнда.

Вышла наконец “Нева” с повестью, ленинградцы молодцы, я их люблю за то, что они особенно не лезут ни в систему образов, ни в язык и бережно правят, так чуть-чуть. Кажется, в повести ничего не переиначено, и за то им спасибо. Недавно прислал с “Мосфильма” письмо твой режиссер, и я дал ему право вести с начальством разговор о купле права на экранизацию. Сам я сценарий писать не хочу - устал уже от киноволокит, связанных с предыдущими повестями. Получил письмо от Маргариты[1] из Софии, сообщает, что СП Болгарии направил мне приглашение на сентябрь, но, по-видимому, в этом году я не смогу им воспользоваться, как-нибудь отдохну в своем краю. Было бы только лето, тепло и солнце. Володя время от времени присылает мне карточки из архива на давно забытых сослуживцев, и это, конечно, ранит мою память тоской по давно ушедшим годам - войне и молодости. В общем я понимаю его пристрастие к Подольску[2], отрешиться ему от архива будет не просто. Засасывает память, как наркотик.

Надо и хочется подскочить в Москву, но все не получается по ряду причин. Никогда еще такого не было, чтобы я полных 5 месяцев не был в Москве. М. б. в июне.

Вот такие мои дела!

На семейном фронте без изменений. Предстоит самое неприятное…

На этом я тебя обнимаю. Кланяйся от меня Нае и, при случае, Григорию. (Читал его отрывок в “ЛГ”, рад: прежний Бакланов! Дай бог ему хорошо написать.)

Будь! Василь.

3 июня 78.

У меня появился телефон: 23 - 11 - 57