Мы — военные

Предложение понравилось Лыкову: лучше, если посторонние не будут маячить в расположении роты.

— Значит, решил у себя на квартире организовать учебный комбинат? — сказал он. — Ну что ж, пусть будет по-твоему.

Более половины учеников у Тамары Павловны отсеялось. Осталась девятка самых упорных и настойчивых: пять парней и две девушки из «Новосела», Клюшкин и Калашников. Одни успевали хорошо, другие похуже, но Тамара твердо надеялась, что все девять весною сдадут государственный экзамен и получат аттестат зрелости.

Алексей и Зинаида Карповна беспокоились: как бы не подорвала Томка свое здоровье, как бы не пропало у нее молоко. Но Тамара, хотя и уставала, чувствовала себя превосходно, а Кузьма не испытывал голода.

Тамара отрывается от тетрадей — взглянуть на сына. Да и жалобы Дуняши нельзя оставлять без ответа.

— Эта гражданочка мелет чепуху, — наклоняясь над ребенком, произносит она в тон Дуняше, — понимаешь: че-пу-ху! Как будто здесь не родная сторона, как будто здесь не свои люди!..

— Так-то оно так… Но что все-таки мне делать, Кузьма Алексеич?

— Не журиться — вот что.

— Рада бы не журиться, да что-то не получается…

— У такой молодой, здоровой и вдруг не получается! Да ведь она же комсомолка, Кузьма Алексеич! Надо только полезным делом заняться, тогда скорее на душе посветлеет.

— Каким делом-то? Завязочки к халатам пришивать? Я и пришиваю…

— Завязочки тоже работа. Но при желании можно и другое дело найти. Вот в соседнем колхозе бухгалтера осенью проводили в армию. Спроси, Кузьма, у нее: не могла бы она хоть временно пойти на его место? Плохо у них там с бухгалтерией.

Некоторое время Дуняша сидит молча и неподвижно, голова ее склонилась к плечу Тамары. Кузьма по-прежнему не обращает на женщин никакого внимания — не желает быть посредником в их разговоре. Он занят более важным делом: терпеливо и сосредоточенно ловит раскрашенного петуха, что висит над ним, привязанный за ленточку. На дворе свистит и завывает метель, царапает белыми когтями по оконному стеклу.

— Это правда? — спрашивает наконец Дуняша.

— Правда. Мне говорил Петр Иванович Хмельной — он в колхозе секретарь партийной организации. Инвалид.

— Пошла бы я, честное слово, пошла бы…

И добавляет шепотом, словно боясь, что Кузьма и в самом деле поймет ее:

— Весною на могилку бы к Анатолию… А то ведь Кантемировка далеко, не прилетишь ласточкой. Поговорите там с колхозным начальством, Тамара Павловна.

— Завтра Петр Иванович обещал сам сюда наведаться вместе со своими школьниками — он вроде родителя у них, за успеваемостью следит. Вот сама и поговоришь.

Супруги Пахоменко были довольны тем, что их скромная племянница определяется в соседний колхоз: и на глазах всегда будет, и скорее «войдет в норму», как сказал Николай Иванович.

На новом месте Дуняша освоилась быстро. Службу начала она с наведения порядка в помещении, где находилось правление колхоза. Во всех комнатах чисто вымыла полы, вытерла пыль на подоконниках, столах, полках шкафов. Председателю колхоза, с довольным видом обозревавшему обновление апартаментов правления, сказала так, словно журила отца: