Золотой лук. Книга I. Если герой приходит

Наставник Агафокл бранит меня, зовет болваном. В общем-то, он прав. Но тут и болван не усомнится.

— Что нового? — сменил бог тему.

— Табун, — вздохнул я. — Кони-звери. Делиад умер.

— Про Делиада знаю. Кто, ты думаешь, отвел его душу вниз? Я хорошенько расспросил его по дороге, но он мало что запомнил. Про табун слыхал. Весь Пелопоннес гудит, как растревоженный пчелиный рой. Хочу услышать от тебя подробности.

— А я не хочу.

— Неужели?

— Не хочу об этом говорить.

— Тебя, Гиппоной, сын Главка, никто не спрашивает. Держи свои хотелки при себе. Я твой покровитель, я желаю тебя выслушать. Соберись и начинай.

Мы встречались один-два раза в год, когда отец приезжал в храм для молитв о приплоде, благоденствии стад, удаче в морской торговле. И еще в тех случаях, когда мне самому по той или иной причине доводилось оказаться возле храма, посвященного Гермию, или у дорожной гермы[80]. Достаточно было поднять руку и коснуться резного изображения Гермия Триглавца — таким лукавого бога изображали в облике хранителя перекрестков. Я делал это на ходу, сбавляя шаг, или придерживал коней, правя колесницей. Ближайшей ночью Гермий являлся ко мне: улыбчивый, легкий, опасный. При посещении храма от меня ничего не требовалось, даже поднятия руки. Я просто ждал наступления полуночи и покидал кров, давший нам приют.

Думаете, я крался тише мыши? Шарахался от каждого шороха? Боялся кого-нибудь разбудить?! Ничего подобного. Как я знаю, что солнце встает на востоке, так и в эти мгновения я знал, что никто не проснется, не окликнет, не остановит меня. Оказавшись вне дома, я поначалу ждал явления Гермия и следовал за ним, куда он скажет, а позже, разобравшись, какие места предпочитает быстрый сын Зевса, шел туда сам без промедления — и ни разу не ошибался с выбором.