Боль [ЛП]

— Господи, да ты весь дрожишь! — В голосе Изабель слышно искреннее беспокойство. — Я уверена, Лола добралась до дома в целости и сохранности.

— Я… я знаю. — Он высвобождает руки из ее ладоней и складывает их на груди, крепко обхватывая себя, когда дрожь волнами сотрясает его мышцы, а сам он начинает едва заметно раскачиваться вперед и назад. — Просто я… я немного боюсь, что мы не справимся с этим… — На последнем слове его голос надламывается, и он заходится кашлем, пристально глядя в пол и стараясь не моргать. Резко втягивает воздух и задерживает его, глаза начинает щипать от слез; он с ужасом осознает, что сейчас расплачется.

— Глупости какие. Это всего лишь временная трудность. Я знаю, что вы оба справитесь с ней, — ласково говорит Изабель. — Вы преодолеете это — этот кошмар, и я точно знаю: Лола ужасно переживает за тебя. Она постоянно спрашивает у нас, как ей помочь тебе, а еще с самого нашего приезда она каждый день брала у меня ноутбук: искала информацию о людях, которые — ну, ты понимаешь, — прошли через то же, что и ты, пыталась понять, как они с этим справились и как оно повлияло на них. Рассматривала разные виды психологической консультации, анонимно присоединилась к онлайн-группе поддержки и даже заказала стопку книг с «Амазона»! Все это я увидела в истории браузера, так что ничего ей не говори. А если серьезно, она только о тебе и говорит, постоянно повторяет, что ей невыносимо видеть, как ты страдаешь. Ей кажется, будто по ее вине ты не можешь ей довериться; она сама мне говорила, что чувствует себя ужасно виноватой, потому что в те выходные ее не было рядом с тобой…

Изабель оборачивается, чтобы оценить его реакцию, но резко замолкает, на ее лице вспыхивает тревога и ощутимое беспокойство.

— Мэтти!

Ему хочется убежать и запереться в туалетной кабинке, но он даже не может пошевелиться. Напротив, он наклоняется вперед, упирается локтями в колени, глядя в пол и потирая щеку в попытке скрыть свое лицо.

— Блин, у меня нет платка… Мэтти, черт, я не хотела все испортить, просто пыталась доказать, как сильно она тебя любит и как невыносимо ей видеть твои страдания! Черт, может, мне позвать Хьюго?

Он с трудом качает головой, с его губ слетает тихий звук, когда воздух вырывается из легких и втягивается обратно. Лицо все горит, но слезы, молча бегущие по щекам — он даже не успевает их смахнуть, — обжигают сильнее. Изабель гладит его ладонью между лопаток — от этого прикосновения он съеживается и выдавливает из себя:

— Нет, не надо, я… я в порядке, просто устал! — Матео трет ладонями щеки, пытаясь взять себя в руки, от смущения его сердце громко стучит.

— Знаю, — неловко произносит Изабель. — Ссоры очень изматывают, и ты волновался за Лолу, а потому вполне понятно, почему ты расстроен. Но я знаю Лолу, знаю, как сильно она тебя любит, какой счастливой ты ее делаешь, и не думаю, что что-то способно это изменить!

Он кашляет, чтобы заглушить рыдания, и тяжело поднимается на ноги, указывая на вывеску «Туалет» в дальнем конце зала; Изабель кричит ему вслед, когда он машинально плетется к ним. К счастью, в мужском туалете пусто; в зеркале над умывальниками он ловит свое раскрасневшееся, заплаканное лицо и ударяет кулаком по металлическому крану. Пальцы простреливает сильнейшая боль, которая заставляет его мгновенно взять себя в руки. В течение следующих нескольких минут он плещет в лицо холодной водой, сосредоточившись на боли в руке, пока его не покидают силы.