Боль [ЛП]

Матео молчит, отчего Хьюго с Изабель сильно злятся. Ему бы очень хотелось отделаться от них, сказав, что они просто поспорили, но его мозг не способен составить предложения, а рот — произнести слова. Придумать причину не должно составлять труда, однако с самого его возвращения домой он пребывает в некоем оцепенении: каждое движение необходимо тщательно продумывать, поскольку тело больше не способно действовать самостоятельно. Он сидит на металлическом сидении в самом конце ряда, рюкзак валяется возле ног, и смотрит сквозь стеклянную стену на промокшую под дождем взлетно-посадочную полосу, блестящую в свете искусственных огней. Огромный самолет медленно выруливает на полосу и занимает положение, воздух заполняет рев двигателей. Затем он трогается с места и, быстро набирая скорость, мчится по полосе. Когда уже кажется, будто он летит по земле, неспешно поднимается в воздух, передние колеса отрываются от асфальта. Словно причудливая серебряная птица, он взмывает все выше, постепенно уменьшаясь в размерах, пока не растворяется в ночи. У Матео до сих пор стоит в ушах его грохочущий рев, как и отчаянный крик Лолы; его разум, уже почти туго соображающий, пытается мысленно ее догнать. Она наверняка добралась до дома, наверняка позвонила Джерри с просьбой забрать ее из Хитроу, а он обязательно спросит, тут же почувствует ее подавленное состояние, как бы она ни старалась его скрыть. Она расскажет ему, выдаст все как на духу под действием шока, боли и злости, и тогда Джерри узнает. Он, конечно же, не станет рисковать и пытаться узнать, обратился ли Матео в полицию, а просто по-быстрому соберет сумки, запрет дом, который они всего лишь снимали, и уедет с Лолой — скорее всего под предлогом своего нежелания, чтобы Матео к ней приближался. Но он сбежит, в этом Матео был уверен. А вместе с ним исчезнет и Лола.

От невыносимой мысли, что он больше никогда не увидит Лолу, его пульс учащается. Кружится голова: яркие огни зала ожидания растекаются по краям, вращаются и размываются как колесо обозрения. Он слышит собственное дыхание, частое и прерывистое, и, чтобы утихомирить гулко бьющееся сердце, зажмуривает глаза.

— Господи, да что с тобой? — Голос Хьюго в практически пустом зале ожидания и под действием замешательства звучит слишком громко и грубо. — Ты заболел?

Матео заставляет себя открыть глаза и посмотреть на Хьюго с Изабель, расположившихся на противоположных креслах.

— Нет. — Его голос раздается не громче шепота, еле слышно. Поэтому он мотает головой.