Экспансия I [1986]

— Разве к понятию Гитлер приложимо слово «предательство»? — спросила женщина.

— Он был личностью, а не понятием, — ответил Барбье. — Как бы не хотелось нам признавать это, но, увы, это так... Человека, который дал вам фотографию Штирлица и отпечатки его пальцев, звали Мюллер, фрау Рубенау... Не отвечайте. Посмотрите мне в глаза, вот так... Спасибо... Как он сказал вам об этом? Какие слова он произнес?

— Тот человек, — упрямо повторила женщина, по-прежнему не называя имени, — сказал, чтобы я забыла его имя. Он сказал, что, если я посмею помнить, он мне не позавидует.

Барбье вздохнул:

— Забудьте его имя, — сказал он. — Я могу лишь повторить его слова, потому что сам боюсь нацистов, фрау Рубенау, хотя они разгромлены. Сейчас вы напишете заявление, я вам его продиктую, но не упоминайте там имя Мюллера, я боюсь за жизнь ваших детей, они же будут мстить не нам, а детям...

Женщина покачала головой:

— Нет, господин Бринберг... Я ничего не стану писать. Я все сказала в полиции... Мертвого не вернешь, и я тоже боюсь за детей... Спасибо вам за заботу, но я ничего не стану писать.

— Вы можете показать мне фото этого самого Штирлица и его отпечатки пальцев?

— Да, это я могу сделать.

— Вы позволите мне сфотографировать эти документы?

Женщина ответила не сразу; Барбье не торопил ее, ждал.

— Хорошо... Я позволю... Но я ничего не стану писать...

Он сделал фото крупноформатным объективом, так, что в кадр попала и женщина.

Взяв с нее слово, что она будет осторожной, пообещав приехать еще раз через год, чтобы узнать, что нужно для мальчика, он оставил свой телефон в Швеции (Мерк дал ему номер в Стокгольме) и откланялся.

В Базеле на перроне он увидел связного; тот тоже заметил его, но не двинулся с места.

Когда поезд тронулся, в купе вошли два человека; Барбье почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз, забилось пульсирующе, трудно.

— Здравствуйте, Барбье, — сказал высокий, крепкого кроя американец. — Ваш знакомый едет в соседнем вагоне. Он, видимо, придет к вам в другой день, так что у нас есть время поговорить. Согласны?

— Вы путаете меня с кем-то, — холодно ответил Барбье. — Вы меня с кем-то путаете...

— Бросьте. Ни с кем мы вас не путаем. Я не хочу утомлять себя лишними телодвижениями, доставать из кармана вашу фотографию той поры, когда вы возглавляли гестапо в Лионе, подписи на ликвидации и письма родственников арестованных вами людей. Или показать? Тогда заодно я покажу фотографии ваших встреч с Мерком. И копию объявления в газетах про обслуживание владельцев мини-фотоаппаратов... Могу показать ваши фальшивые паспорта на имя Мертеса и Беккера. Могу дать выписку из домовой книги, Марбург, Барфюссерштрассе. Хватит? Или продолжить? Могу зачитать выдержку из нюрнбергских документов: разыскивается нацист Барбье, включен в список главных преступников под номером сорок восемь. Ну, продолжить?

— Не надо.

— Итак, фамилия?

— Барбье, Клаус Барбье, — ответил он потухшим голосом, таким тихим, что американец, склонившись к нему, попросил говорить громче.