Весь Мегрэ. Том 3 [компиляция]

— Да, если бы оказался в безвыходном положении.

— А разве ваше положение было безвыходное?

— Я задумал крупное издание, посвященное некоторым видам азиатского искусства.

— В этих письмах есть фразы, о которых вы теперь сожалеете?

Кокассону было не по себе, но ему еще удавалось сохранить видимость собственного достоинства.

— Я сказал бы, они могут быть неверно истолкованы.

— Конечно. Люди поверхностные, например, кто не принадлежит к вашему кругу и кому не хватает широты взглядов, могли бы усмотреть в этом шантаж. Правильно я вас понял?

— Более или менее.

— Вы были очень настойчивы?

— Написал три-четыре письма.

— Все по тому же вопросу? И за довольно короткий промежуток времени?

— Я торопился пустить книгу в производство. Один из лучших знатоков восточного искусства уже представил мне текст.

— И Шабю дал вам денег?

Кокассон покачал головой:

— Нет.

— Вы были разочарованы?

— Да. Этого я не ожидал. Видимо, знал его недостаточно.

— Он был черствый человек, не так ли?

— Черствый и высокомерный.

— Он ответил вам письмом?

— Даже не дал себе труда написать. Однажды вечером, когда у него на коктейле собралось человек тридцать, я подошел к нему в надежде получить, наконец, ответ.

— И он вам ответил?

— По-хамски: повернулся к гостям и сказал так громко, что все могли услышать: «Да будет вам известно, что мне глубоко наплевать на Мег, а тем более на ваши шашни с моей женой. Перестаньте же вымогать у меня деньги!»

Лицо Кокассона, поначалу бледное, теперь порозовело, а длинные пальцы с холеными ногтями немного дрожали.

— Видите, я вполне откровенно рассказываю о нем. А мог бы помолчать, посмотреть, как повернутся события.

— Иначе говоря, пока не найдутся письма?

— Неизвестно, в чьи руки они попадут.

— Вы встречались с Шабю после того вечера?

— Да, дважды. Нас с Мег продолжали приглашать на площадь Вогезов.

— И вы ходили? — пробормотал Мегрэ с притворным восхищением. — Вы не очень-то злопамятны.

— А что оставалось делать? Шабю был скотиной, но в то же время был сильной личностью. В нашем кругу он унижал не только меня. У него была потребность чувствовать свое превосходство, к тому же он добивался, чтобы его любили.

— Значит, вы надеетесь, что я верну вам эти письма?

— Я предпочел бы, чтобы они были уничтожены.

— И ваши письма и письма вашей жены?

— Письма Мег могут показаться, я полагаю, слишком страстными, даже откровенно эротическими. Что до моих, то, как я уже говорил, их могут неверно истолковать.

— Я посмотрю, чем смогу вам помочь.

— Вы их уже нашли?

Мегрэ не ответил, встал и, давая понять, что разговор окончен, подошел к двери.

— Кстати, — спросил он, — у вас есть пистолет калибра шесть тридцать пять?

— У себя в магазине я держу пистолет. Он уже много лет лежит в одном и том же ящике, и я даже не знаю его калибра. Не люблю оружие.