Дарвиновская революция

Чарльз прочел «Зоономию» деда в десятилетнем возрасте (Дарвин, 1969, ч. 49). Более того, он подружился с практически единственным ламаркистом Британии, Робертом Грантом, впоследствии возглавившим кафедру сравнительной анатомии в Лондонском университете. Дарвин вспоминает, с каким энтузиазмом Грант излагал ему эволюционные взгляды Ламарка[25]. Таким образом, если дополнить этот опыт «Зоономией», которую, по признанию самого Дарвина, он страшно обожал, то у юного Чарльза сложилось куда более благоприятное представление об органическом эволюционизме, чем у любого другого человека в Британии того времени (вспомним также, что он посещал лекции по зоологии и геологии, которые читал Роберт Джемсон, британский редактор трудов Кювье). И, тем не менее, говорить о немедленном «обращении в эволюционную веру» пока еще рано. Сам Дарвин, в истинности слов которого сомневаться не приходится, позднее писал, что «когда на ранних этапах жизни сталкиваешься с подобными [эволюционными] взглядами, которые при тебе всячески поддерживают и превозносят, то это, вероятно, не могло не вызвать моего благосклонного отношения к ним, которое я выразил в несколько иной форме в “Происхождении видов”» (Дарвин, 1969, с. 49). Но когда он поступил в Кембридж, чтобы стать богословом, он «ни в малейшей степени не сомневался в том, что каждое слово в Библии истинно и правдиво» (1969, с. 57).

В Кембридже под началом таких профессоров, как Уэвелл и Седжвик, Дарвин мог не опасаться насчет того, что вопрос происхождения органики будет предан забвению, ибо его наставники позаботились о том, чтобы внук «досточтимого доктора Дарвина» узнал все причины того, почему его дед выдвигал столь дикие и нелепые гипотезы. С другой стороны, Дарвин оказался в обществе, где трение между наукой и религией и создаваемая им напряженность чувствовались как нигде, – в обществе, ведущие представители которого, такие как Седжвик и Уэвелл, не считали себя вправе воспринимать и трактовать послания Ветхого Завета абсолютно буквально. А в последние студенческие годы Дарвин к тому же испытал на себе стимулирующее влияние эмпирической философии Джона Гершеля, трактовавшего библейские истины в еще более свободном ключе. Вероятно, частично именно под влиянием Гершеля во время плавания на «Бигле» Дарвин вскоре стал превращаться в геолога лайелевского толка. А затем, в 1832 году, когда он получил второй том «Принципов» Лайеля (Дарвин, 1969, с. 77n), с его детальным описанием ламаркистского эволюционизма, органической борьбы за существование и тех естественных путей, благодаря которым организмы расселялись по всему миру, он обнаружил в нем скрытые подсказки о естественном происхождении органических видов и убедительные доказательства их вымирания. Как геолог лайелевского толка, Дарвин был вынужден неустанно размышлять об органическом мире, причем размышлять совсем в ином ключе – ибо и самим Лайелем подчас двигали противоречивые желания, – чем то делали кембриджские учителя-катастрофисты или даже Ламарк (Лимож, 1970; Эджертон, 1968).