Лекарь-воин, или Одна душа, два тела

— Первые два-три дня у него может подняться температура, будет сильно болеть раненая нога. Вполне возможно будет незначительное воспаление раны, ее нужно постоянно осматривать и обрабатывать снадобьями. Остальное в руках Аллаха.

— Ладно, в Кафе найму дом. Ты будешь при Азамате до его полного выздоровления. На, заслужил, — Самад бросил мне под ноги кусок лепешки, а рядом кинул мою сумку.

Есть действительно хотелось зверски, но я не стал запихивать в себя лепешку всю сразу. Отламывал маленькими кусочками и тщательно пережевав, проглатывал, старался растянуть удовольствие, неизвестно, перепадет ли мне что-то еще от щедрот Самада.

Купец устроился на шикарном кресле, и буквально через минуту каюту огласил его переливистый храп. Я тоже, свернувшись в позу эмбриона, уснул, но спал очень чутко, просыпался, когда внезапно обрывался храп Самада.

Парня за ночь я проверял несколько раз, длины цепи хватало. Я поначалу удивился ее наличию в каюте купца, а, присмотревшись внимательно к колонне, понял, что ее использовали, и довольно часто. Имеющиеся значительные потертости, подтвердили мои догадки. Говорил Самад, что не торгует живым товаром, врал, наверное. А может он здесь на цепи держал кого-то из строптивых наложниц. Самад не молод, но и не является полной развалиной, наверняка, позволял себе некоторые развлечения, тешащие плоть.

Галера отошла от берега с восходом солнца. Были слышны удары в барабан, похоже, с его помощью задается ритм работы гребцам на веслах.

Света, пробивающегося через маленькие окошки каюты, язык не поворачивается назвать их иллюминаторами, было достаточно, чтобы сменить повязку на ране Азамата. Парень очнулся при первых моих прикосновениях, и еще слегка затуманенным взглядом уставился на меня. Что я мог сказать раненому? Ничего. Татарского и османского языка не знаю. Выдал просьбу вести себя тихо по-русски. Не знаю, понял ли меня Азамат, но лежал спокойно и не дергался.

Рана, конечно, выглядела страшно, но к счастью следов воспаления не обнаружил. Обработал рану еще раз и перевязал. Если не возникнут проблемы, то завтра можно ее зашить.

— Ты кто такой? — на плохом русском поинтересовался парень.

— Лекарь.

— Тебя отец нанял меня лечить?

— Я попал в плен в результате предательства.

— Ты казак?

— Да.

— И ты осмелился прикоснуться к телу правоверного?

— Твой отец приказал тебя спасти от гибели, я это сделал.

— Я когда смогу ходить?

— Не скоро, рана тяжелая.

— Я не умру от нее?

— Если будешь соблюдать мои предписания, то будешь жить.

— Принеси мне попить.

— Длины цепи хватает только до твоей постели.

— Позови отца.

— Хорошо, — ответил я, и стал колотить кулаком по стене каюты.

В дверь заскочил перепуганный Самад.

— Уважаемый Самад, ваш сын очнулся, и хочет пить, — спокойно передал купцу просьбу сына.

Это надо было видеть. Солидный человек упал на колени рядом с кроватью, и стал осыпать поцелуями сына, воркуя на родном языке. Однозначно, Самад очень любит Азамата, полагаю, он является его единственным законным наследником. Уверен, наложницы купцу родили не по одному ребенку, в том числе, и мальчиков, но, видно, Азамат рожден от любимой жены. Ладно, в семейных хитросплетениях купца мне разбираться недосуг, сейчас бы посетить отхожее место, мочевой пузырь требует опорожнения.