Прощание с Литинститутом [litres]

Это Виктория с радиостанции «Новое русское радио». Последние несколько месяцев я довольно плотно сотрудничаю с радиостанцией и раз в неделю выхожу в эфир с часовой юмористически-музыкальной программой, идею которой сам же и подбросил радионачальству. Сотрудничаю почти безвозмездно, потому что деньги, получаемые от них за работу, и деньгами-то не назовёшь. Слёзы, а не деньги. Менее обременительная для интеллекта работа в охране куда прибыльней. Но дело как раз не в деньгах. Составлять программу и придумывать потешные тексты между музыкальными номерами доставляет мне неописуемое наслаждение. Хоть какая-то отдушина в этом сером и скучном мире, который окружает меня. Я всё никак не могу забыть, что до приезда в Израиль имел какое-то отношение к музыке и литературному творчеству. На радио, правда, не выступал, но тем не менее…

Жена поругивает меня за это бесперспективное в финансовом плане занятие, но я упорно держусь за него и не бросаю. В штат радиостанции, где почти половина таких же бессребреников, как я, меня наверняка никогда не возьмут. А те гаврики, что всё же получают там зарплату, едва ли могут похвастаться виллами и яхтами. При моём появлении стреляют сигареты – все без исключения… Потому я и сижу в своей охране спокойно, без попыток в корне изменить жизнь, обдумываю очередные приколы, пиратски скачиваю из Интернета музыку, которую на следующей неделе выдам в эфир, и чувствую себя крутым перцем. Как говорится, повышаю подручными средствами собственную самооценку. Сие занятие не обогащает, тем не менее, позволяет держаться на плаву и иронически относиться к публике, задирающей нос перед охранником на дверях. Каждому своё – кому апельсин, а кому свиной хрящик…

– Привет, Викуся! – бодрым тоном отвечаю в трубку. – Какова реакция трудового народа на мой последний эфир?

– Народ безмолвствует, – подхватывает мой игривый тон Виктория. – Пара звонков, правда, была, но это слабый бальзам для твоего гипертрофированного самолюбия. Одна дамочка даже заливалась от восторга и цитировала тебя, другой же пенсионер всячески хаял и тоже цитировал. И оба просили твой телефон – дамочка наверняка, чтобы продолжить знакомство в более интимной обстановке, а пенсионер, чтобы выдать тет-а-тет какую-нибудь гадость из непечатных…

– Ну, ты и язва, мать! Небось, тотчас сказала им, что с незнакомыми дамами я не общаюсь, ибо в сексе строг, как Папа Римский, а с пенсионерами ничего общего пока не имею – пускай подкатывает лет эдак через двадцать! Ведь сказала же?