Прощание с Литинститутом [litres]

– Да пошли все они к чёрту! – рявкнул Мишка из-за руля. – Сколько езжу, ни разу не останавливали. А положишь карабин рядом на сиденье, так он, зараза, будет болтаться из угла в угол. Того и гляди выстрелит. Пусть лучше не в салоне стреляет, а в багажнике…

На этой оптимистической ноте он врубил по газам и укатил в клубах пыли, а я остался один-одинёшенек. Если, конечно, не считать безмятежно дрыхнущей в своих палатках американской публики да нескольких сумасшедших любителей утреннего джоггинга, бесцельно наматывающих километры по близлежащим холмам и поджаривающих свои и без того обгорелые телеса на коварном утреннем солнышке.

Уж, я-то знаю, что представляет собой солнце в нашей израильской пустыне, когда температура зашкаливает за сорок, и даже видавшие виды бедуины не вылезают из своих чёрных палаток, передвигаясь в случае необходимости по незащищённой местности быстрыми перебежками.

Впрочем, американцам никто не указ, они всё знают и всё делают лучше других, а если начать им что-то подсказывать, смотрят на тебя с покровительственной усмешкой старшего брата, подловившего тебя за позорным занятием онанизмом и великодушно пообещавшего до поры до времени никому об этом не говорить. Посему я с ними почти не общаюсь. Не люблю без причины выглядеть дураком.

Лучше, честное слово, общаться с бедуинами, которые работают в лагере на подсобных работах – уборке, возведении новых палаток и экзотических восточных шатров, изредка приводят лошадей и верблюдов для ублажения жаждущих экстрима американов. Тут уже они выступают в роли сказочных джиннов, надевают расшитые рубашки и куфии – головные накидки из платков. Это, вероятно, служит для усиления восточного колорита, столь необходимого жаждущим экзотики заокеанским душам. Да и израильская обслуга – подрабатывающие студенты из университета, – те тоже по-пиратски оборачивают платки вокруг головы. Видно, этакая древняя униформа и в самом деле для пустыни гораздо актуальней европейских шляп и кепок с длинными козырьками. Арабы, на которых мы всегда поглядываем несколько свысока, как выясняется, вовсе не такие дремучие, какими их всегда выставляют. А если то, что мы называем нашей культурой, непременно оказывается полной противоположностью тому, что они называют своей культурой, это ни о чём не говорит. Просто, в отличие от нас, живут они в другом измерении, и точек пересечения у нас с ними совсем немного. Однако им от этого, опять же в отличие от нас, ни жарко, ни холодно…