На Васильевский остров… [litres]

У меня немели и подрагивали руки от разрядов в локтях, а отец – кто бы мог заподозрить подобное цицерон-ство в затюканном барсучке с седеньким тюремным ежиком? – изнемогал от гневного стыда за Россию, опять протянувшую руку какому-то подлому режиму, не то арабскому, не то белорусскому. Что за страсть у евреев служить совестью страны, чье умаление они приняли бы с большим облегчением? Отец уже превратил меня в антисемита, еще одно усилие – и я сделаюсь параноиком.

Если говорить о деле, а не о мастурбациях, отец всегда несомненно принадлежал к тонкому слою наиполезнейших российских граждан. А какой-нибудь Леша – к массе довольно сомнительных. Но для сохранения целого требуются ежедневные бочки Леш, чтобы нейтрализовать струйку яда, источаемую такими, как отец, ибо Леша чтит объединяющий фантом по имени Россия. Так они и будут гасить одной ложью другую, истязая тех, кто хоть сколько-нибудь дорожит фантомом Истина. В эпоху «Трех товарищей», когда я боготворил фантом Наука, я наскакивал на утонченного (дома ходил в галстуке и туфлях) харьковского наставника, считавшегося царем Соломоном отцовского кружка, с требованием объяснить, почему признаком культуры следует считать знание литературы (не сильно-то они ее знали), а не физики. Наставник умудренно отвечал (с Соломоном его роднило лишь то, что он тоже был сын Давида): «Потому что физика – это узкоспециальное, а литература – общечеловеческое». – «Но почему, почему именно литературу объявили общечеловеческим?» Снисходительные взгляды, которыми наставник обменивался с отцом… Но и мне следовало быть более снисходительным: не этим же Спинозам с рабфака было додуматься, что литература создает главное – объединяющие коллективные фантомы.

Я непроницаемо пялюсь в Катькин резиновый коврик, стараясь не видеть седых волос на голубых отцовских икрах, мама, вдвинув подбородок в нос, упорно чистит скалящиеся из бесстыдно розовых, с блестящими проволочками десен зубы, но отец разливается соловьем:

– Я сейчас нашел выписку о походе Едигея на Москву: не было ни малейшего сопротивления, россияне казались стадом овец, терзаемых хищными волками, они падали ниц перед варварами, ожидая решения участи своей, и монголы отсекали им голову или расстреливали их в забаву, иногда один татарин гнал перед собою пленников по сорок. А? Русская храбрость!

Да, деморализация – утрата фантомов – может довести и до такого. А отец подшивал к своему делу «Г-н Барсукер против России» все новые и новые документы: в сегодняшней газете какой-то умник, залетевший сюда не иначе как с Парнаса, написал, что в России много дураков, – как умно, как смело, это же про кого – про саму Россию!.. Отец воздевает к потолку ликующий палец, и наши условности все не позволяют и не позволяют мне упасть перед ним на колени: «Пощади! Ну что я тебе сделал?!.»