На Васильевский остров… [litres]

Сердце время от времени выделывало сложные переплясы до пресечения дыхания, но я грозно прикрикивал на него «цыц!», и оно на время притихало. Однако с криком петуха наконец распоясалось всерьез: «цыц!», «цыц!», «цыц!», а оно все продолжало свои ужимки и прыжки. Ладно, не будь ребенком, пришлось одернуть и себя самого, подумай и о реальности, надо поспать хотя бы пару часов!

Подушка уже не отпаривала щеку, как парикмахерский компресс, в затянутую марлей форточку струилось что-то вроде свежести. Я набросил на глаза свою рубашку и оказался за огромным стеклом на какой-то обширной лестничной площадке, по которой радостно бегал мой внук, и я впервые ощутил боль за него – за то, что он лишен минимально положенного, дедовского умиления; ладно уж, позволю себе расслабиться, а там что бог даст, махнул я рукой и увидел за стеклом на замусоренной цементной крыше, как один зверек, или даже зверь, душит зверька поменьше – так сказать, барсук суслика. Я хотел отвернуть внуку лицо, чтобы он не смотрел, но он уже через стекло взасос целовался с барсуком. От изумления я почти проснулся, но успел сказать себе: «Спокойно, это сон» – и очутился в полутемной испанской церкви. Шла гражданская война, и прямо посреди убогой церквушки с тусклыми заурядными росписями за неструганым столом сидели четверо с револьверами, а мы наблюдали за ними из-за тяжелых черных занавесей. Я понимал, что лучше бы их просто перестрелять, но почему-то я должен был выйти и вступить в переговоры. Шаг вперед – и я чувствую маузер у своего виска. Напрягшись, внезапно вырываю его из невидимой руки и сразу понимаю, что он деревянный. Смотри-ка, догадался, недобро посмеиваются люди у стола, и я юмористически развожу руками: «Занозы!» – и вспоминаю, что действительно сразу почувствовал виском деревянную колючесть. Люди за столом грубо, но уже более дружелюбно хохочут, и я замечаю, что у одного из них пористое, как персиковая косточка, костяное лицо с узко пропиленными ноздрями. Все вместе мы выходим на залитую солнцем площадь – и обнаруживаем, что церковь окружена нашими солдатами: кто в чем, они сидят как попало с винтовками вдоль слепящей глаза зубчатой испанской стены. Мне неловко перед новыми приятелями, но что делать, война есть война, стараюсь успокоить я себя…