Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

Когда Черчилль возвратился на лайнере на британские острова, его друзья (среди них были Гарольд Макмиллан, Джон Мейнард Кейнс, профессор Линдеман, Ллойд Джордж, Остин Чемберлен, Чарли Чаплин, архитектор Лютенс, художник Джон Лэвери и принц Уэллский) постарались компенсировать его потери и сделали ему подарок - купили за 2 тыс. фунтов новый автомобиль. Перед Черчиллем, выходящим из вокзала Паддингтон, стояла самая быстроходная в мире автомашина. Он попытался улыбнуться, но затем наклонил голову, чтобы никто не увидел, как он тронут. И все же следует отметить, что после тяжелого физического потрясения Черчилль стал периодически впадать в нехарактерную для него апатию. К тому же анализ международной ситуации не давал особых оснований для оптимизма.

Да, Франция была еще сильнее Германии, но часы европейской истории показывали уже новое время. В этом месяце он выступил в палате общин со следующей оценкой европейской ситуации: “Если мы изберем принцип равенства вооружений между Францией и Германией, то мы окажемся в опасной близости от весьма бурных событий”. Согласно английским официальным оценкам, в 1933 г. Британия, пятнадцать лет назад имевшая огромную армию, оказалась вообще без вооруженных сил в метрополии и была пятой военно-воздушной державой в мире. Для Черчилля равенство вооружений между Германией и Францией означало опасное общее неравенство, оно означало, что 70 миллионов немцев будут безусловно превосходить 38 млн. французов.

Но мир пока предпочитал не придавать значение трансформации германской политической арены, выдавая желаемое за действительное. 19 мая 1933 года ведущий политической обозреватель своего времени Уолтер Липпман, прослушав по радио выступление Гитлера, охарактеризовал его как “подлинно государственное обращение”, дающее “убедительные доказательства доброй воли” Германии. “Мы снова услышали, сквозь туман и грохот истинный голос подлинно цивилизованного народа. Я не только хотел бы верить в это, но, как мне представляется, все исторические свидетельства заставляют верить в это”. Оказывается, преследование евреев служит “удовлетворению желания немцев кого-нибудь победить”. Это, мол, “своего рода громоотвод, который защищает Европу”. И это писал Липпман.