Четвёртый брак чёрной вдовы

Хоэль оглянулся на него с раздражением:

— Сядь и помолчи. Я принесу противоядие, а ты будешь сидеть рядом с моей женой и следить, чтобы никто — ты слышишь? — чтобы никто не передал ей ни святой воды, ни конфет, ни благовоний. Понял? И особенно — чтобы к ней не подошел никто из ее поганой семейки. Уверен, это их рук дело.

— Клянусь, я никому не позволю к ней подойти, — дон Тадео смотрел на Катарину больными глазами. — Возьмите всех моих коней, я распоряжусь — он подошел к столу, хватая перо, но Хоэль его остановил.

— У меня лучший конь на этом свете, оставь своих кляч себе, — сказал он угрюмо. — А главное, не подпускай к Катарине близко вот эту дуру, — он указал на Лусию. — А вы, дон лекарь, напишите название противоядия и сделайте все возможное, чтобы моя жена дождалась меня.

— Хорошо, будем надеяться на лучшее, — пробормотал врач и взял перо и бумагу.

— Куда ты собрался? — всполошилась Катарина и села в постели, но Хоэль уложил ее на подушки. — Хочешь покинуть меня?!

— Нет, совсем нет, — успокоил ее муж. — Просто хочу привезти тебе подарок.

— Не надо подарков, — сказала она и улыбнулась, погладив его по щеке. — Не уезжай, Хучо. Я была так сердита на тебя, но теперь все неважно

— Я быстро, — сказал он, перехватывая и целуя ее руку. — Только дождись.

— Куда же я от тебя денусь? — усмехнулась она и закрыла глаза. — Ах, такая усталость

Врач тут же оттеснил Хоэля от постели, сунув ему записку.

— Делайте все возможное, — почти простонал Хоэль. — Пусть она меня дождется!

— Побеспокойтесь о себе, — бросил врач через плечо. — Вы тоже приняли смертельную дозу.

Хоэль хотел уйти, но дон Тадео остановил его и пожал ему руку.

— Восхищен вашим поступком, — сказал он. — Восхищен!

— Я не знала, я правда не знала! — взмолилась Лусия, бросаясь к ним. — Я хотела, как лучше

— Преданность дурака страшнее вражьей ненависти, — только и сказал Хоэль, после чего покинул спальню.

У постели Катарины остались трое — врач, дон Тадео и Лусия.

Врач хлопотал над больной, а дон Тадео и Лусия устроились в уголке, перешептываясь.

— Я потрясен, — говорил дон Тадео, — какая самоотверженность! Спрашиваю себя — смог бы я вот так безрассудно принять яд ради любимой?

Взгляд Лусии, устремленный на него, красноречивее всяких слов говорил, что она считает дона Тадео способным на любое благородство, но дон Тадео не заметил этого и продолжал:

— Безумец! Но героический безумец! Я буду молиться, я надеюсь, что они оба останутся живы, хотя не особенно в это верю.

Слезы опять потекли по щекам Лусии, и дон Тадео ласково погладил ее по руке:

— Не казните себя, вы ни в чем не виноваты.

— Это я убила ее, — Лусия уткнулась ему в плечо, содрогаясь от рыданий.

— Нет, это сделал жестокий и подлый человек, — утешил ее дон Тадео. — Дважды подлый, потому что воспользовался вашей преданностью и доверчивостью.