Велика рiдня
- Автор: Стельмах Михайло Афанасьевич
- Язык: украинский
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Велика рiдня». Краткое содержание книги:
Роман передает ощущение масштабности событий сложного исторического периода - от окончания гражданской войны и до изгнания фашистских захватчиков из советской земли.
Философские размышления и романтическая окриленнисть героя, живописные картины быта и пейзажи, написанные c тонким чувством природы, c любовью к родной земле, раскрывают глубокий идейно-художественный замысел писателя.
В 1949 году вышел первый большой роман М. Стельмаха - «На нашей земле», который автор определил как первую книгу романа-хроники. Произведение о жизни украинского крестьянства после революции. В 1951 году он издает вторую книгу этого романа - «Большие залежи». Объединив в одно произведение обе части, писатель дает название роману «Большая родня» (1951).
За этот роман в 1951 году Михаил Стельмах был удостоен звания лауреата Государственной премии.
Але Дмитро не дослухається до широких мiркувань старого. Притримуючи рушницю, спiшить на шлях. Ледве стримує себе, щоб не пуститися бiгцем вздовж села. Тривога, недобрi передчуття, рiшучiсть i злiсть аж переплелися в його душi.
Старий занепокоєно i довго слiдкує за рослою постаттю Дмитра.
«Гвардiєць. У Тимофiя пiшов. Ти бач, як близько усе до серця узяв. Не хлопець, а вогонь. I добрий, як вогонь, i лихий, як вогонь», – без огуди згадує затятiсть Дмитра.
На ганок обережно i шанобливо пiднiмається розпарений i. А старий Созоненко.
– Ти куди? – накидається на нього Кононенко.
– Закудикав дорогу, – невдоволено огризається той. – Менi до товариша Крамового.
– За твоїм Крамовим аж захурчало…
– Як захурчало? – стурбовано впивається очима в зморшкувате ненависне обличчя: не раз на зборах Кононенко гострим словом шарпав крамаря.
– Отак i захурчало. Не подобається? Знаю, що не подобається. – I вже, щоб зовсiм приголомшити Созоненка, навiть несподiвано для себе додає: – Прийшов… акт, щоб зняти його з роботи.
– Акт? – не знає Созоненко, чи старий переплутав назву папiрця, чи видумав усе. – Хiба ж в актах таке пишуть?
– Iще й гiрше можуть, – заспокоїв його Кононенко… Дмитро таки наздогнав пiдводу. Здивувався i нахмурився, коли побачив, що бiля Свирида Яковлевича сидiв Григорiй Шевчик. Той також косо глянув на нього i зразу ж настовбурчився.
– Ти куди, Дмитре, зiбрався? – з-за плеча глянув Iван Тимофiйович.
– У лiс.
– Проти ночi?
– То найкраща прогулянка. Апетит викликає. – Вскочив на вiз.
Свирид Яковлевич схвально довгим поглядом подивився на Дмитра. I цього було досить, щоб посвiтлiшало на душi. Вiн зараз вперше збагнув, що читає думки Свирида Яковлевича так, як читав їх по обличчi матерi.
На крем'янистiм перехрестi з-пiд пiдкiв посипалися iскри, i далi земля охоче зачадила димом. Пiд притуманеним небосхилом пiдростали лiси. На їхнiх верхiв'ях схрещувались i широко розкочувалися тiнi та промiння, а низом уже сочилося надвечiрнє марево. Сонце, огрiваючи дальнi липи, як птиця, мостилося на нiч i обривалося з одної гiлки на другу. В очах Свирида Яковлевича мерехтiв сонячний дощ. Неждано чоловiк рiзко повернувся до Дмитра, широким рухом руки показав на поля, що, стиснувшися, тихо кружляли в простенькому буденному вбраннi.
– Розiрвана земля наша, на безприданськi биндочки розiрвана. Боляче їй, i людинi боляче. Як оце перехрестя шрамiв старить i мучить її. Не чуєш?.. Ми по зерну в одно знесемо нашу землю, розгладимо скорботнi зморшки. Так нам батькiвщина сказала. А це слово – великий закон нашого життя… А хороше б оце, Дмитре, роззутися i босонiж пiти сiячем, не по смужцi пiти, – по всiй рiднiй землi, i не сльози сирiтськi збирати її – щастям засiвати її… Ти чого так подивився на мене? – засмiявся. – В лiсах, думаєш, може смерть причаїлась, а вiн про таке думає. Вгадав?
– Вгадали, Свириде Яковлевичу, – здивовано промовив Дмитро.
– А тепер подумаєм i про нечисть, – обережно витягнув мисливську рушницю.
В'їжджали в лiси. Верховiття зрушувало темiнь на дорогу, i вона вже текла, як вечiрня рiка. Таємничiсть дерев i шерехiв лякала коней – вони раз од разу пряли вухами. Налiтаю-чи на пiвживе корiння, голоснiше загомонiли колеса, обiрваними струнами брязкали орчики. В лiси вкладалися на нiч хмари, i струмочки зiрок замерехтiли по чорнiй зяблi непошматованого, необмiреного неба.
Зараз Свирид Яковлевич i про небо подумав, наче про землю, побачив її у вiнках i потоках нових сузiр.
Велика любов до свого краю, до людей сповивала його теплими хвилями; з далини наближалося прийдешнє, а поруч з усiх усюд збиралися молодi й посивiлi друзi, як горде вiйсько перед маком червоних знамен. Серед друзiв були тi, що виховували його, i тi, яких виховував вiн; були солдати революцiї i такi юнаки, як Левко Орленко. Це був цвiт землi, що кров'ю i трудом боронив i звеличував Вiтчизну. Це були вiрнi солдати великої партiї.
Чогось захвилювалася, затужила лiсова музика, i вiти частiше почали накрапати холодною сльозою.
Раптом помiж деревами заворушилися короткi чiткi тiнi. Ось одна, пригинаючись, вискочила на обочину. Iван Тимофiйович сильно ошпарив конi батагом, i вони, присiдаючи на заднi ноги, так полетiли, наче от-от мали пiднятися вище лiсу.
– Стiй! Стiй!
Злякано заметлялась луна i розкришилася пострiлом на тисячi скалок. Дмитро, кам'янiючи од напруги, зразу ж розрядив рушницю. I в цей час куля сумовитою пташкою витягнула бiля його щоки свою немудру пiсню. Навiть вiдчув її дихання. Зацiпивши зуби, шаленiючи од лютi, з пiдкладкою вирвав мiднi патрони.