Ее превосходительство адмирал Браге [вынесены примечания] [СИ]

- Повоевал до ноября, потом отозвали в распоряжение управления делами Набольшего боярина. Там и служу. Занимаюсь новой техникой.

- Это, потому что ты испытатель?

- Это, потому что я не только пилот, но еще и флотский инженер.

- Как так? – удивилась Варя.

- Я учился на двух факультетах параллельно. На пилотажном и на инженерном.

- Ничего себе! – вскинула брови мичман. – И молчал!

- А что надо было хвастаться? – в свою очередь удивился Виктор.

- Нет, - пожала плечами Варя. – Но все-таки…

- Тяжело, небось, было? – спросила через мгновение.

- Непросто, - признал Виктор, вспомнив те сумасшедшие годы, - но дело прошлое.

- Что слышно от мужа? – спросил все-таки, сделав аккуратный глоток кофе.

- Воюет, - вздохнула Варя. – Пишет, сейчас затишье. Погода нелетная, то да се. Врет, небось. Но я его понимаю, сама то же самое написала бы, будь там хоть трижды Армагеддон.

- Да, - кивнул Виктор, соглашаясь. – Тут ты права. Писать близкому человеку в тыл та еще морока. И не написать нельзя, знаешь, что волнуются, и правды не скажешь. Зачем зря тревожить? А он у тебя мужчина правильный, ему не твоя жалость нужна, а твой душевный покой.

- Плохого не держим, - явно через силу пошутила мичман, и Виктор понял, что пора ему и честь знать.

Не выходит у них говорить так, как бывало говорили прежде. Ей отчего-то неловко, ему нехорошо. Наверное, должно пройти время, пока все как-нибудь да остынет, а пока не стоит им встречаться вот так с глазу на глаз. Поэтому Виктор «вспомнил по случаю», что у него сегодня еще полно дел. Пожелал скорейшего выздоровления и был таков. Запрыгнул в геликоптер, вернулся в Шлиссельбург и несколько часов кряду убивал дурные мысли ударным трудом. Сидел в своем прокуренном кабинете, пил крепкий до безумия чай и работал с бумагами. Трудился бы и дальше, но около девяти вечера неожиданно позвонила Настя Селифонтова бывшая Берг:

- Это ведь твой рабочий телефон? – даже не поздоровавшись, спросила она.

И от ее голоса у Виктора случился мгновенный сбой дыхания. Он о ней думал все эти дни. И хотел бы, да не мог забыть. Не уходила она ни из его сердца, ни из его головы, потому что нежданная-негаданная встреча внезапно воскресила все те чувства, которые он к ней когда-то испытывал. Память тела к тому же. Но не только. Потому что Володе Селифонтову шесть лет, и он похож на Виктора, а не на своего официального отца.

Что тогда произошло? Виктор мог лишь предполагать, но знать наверняка, естественно, не мог. Вероятно, Настя залетела. То есть, не вероятно, а точно. Забеременела и… Виктор был слишком молод. Заканчивал гимназию и не имел, по большому счету, ни кола, ни двора, ни внятной профессии. Какая-то квартира в Ниене, убогий замок на краю земли, небольшой счет в банке – вот и все его состояние на тот момент. И Настя это знала так же хорошо, как знал он сам. Но у нее – при всей ее внешней взбалмошности, - был трезвый и невероятно практичный ум, в чем Виктор убеждался не раз и не два. Вот она, возможно, и решила, что выйти замуж за другого – благо кандидат давно уже обивал порог родительского дома, - не самая плохая идея. Тем более, что Селифонтов фигура знаковая: умен, талантлив, харизматичен и, как говорят великобританские супостаты, «гуд лукинг»[107]. Староват, конечно, для восемнадцатилетней девушки, но в их среде такие браки обычное дело. Сорокалетний полковник медицинской службы, профессор Военно-Медицинской Академии и заведующий отделением центрального армейского госпиталя – вполне мог себе позволить жениться на молодой и даже сделать вид, что невеста ничуть не беременна. Для Насти, которая отчего-то решила сохранить плод, это тоже был неплохой вариант. А что же Виктор? Похоже, в его прежней жизни такого с ним никогда не случалось, а в этой второй своей жизни он привык считать себя молодым парнем. И к идее, что у него есть сын, никакого определенного отношения пока не выработал. Но и равнодушным не остался.