И солнце взойдет (СИ)

— Если я вам не пом-мешаю. — Кажется, полицейский был удивлен, а она лишь пожала плечами. Рене попробовала было улыбнуться, но это оказалось пока слишком больно. К тому же, непонятного цвета глаза по-прежнему смотрели так пристально, что с каждой минутой все больше становилось не по себе. А потому голос сам собой перешел в шепот. — До дом-ма далековато…

Повисла мутная пауза. Рене ждала возражений, но когда тех не последовало, снова заозиралась, теперь в поисках хоть какой-нибудь скамейки. Но большой холл был предательски пуст. Только информационная стойка, неведомые терминалы для еще более неведомой оплаты и столы с бланками заявлений. Все. Пол да стены, а до назначенного времени еще два часа. Ладно. Ничего страшного.

— Вы должны знать, что запрещено напрямую передавать какие-либо личные предметы, еду, одежду или медикаменты, — внезапно вздохнула мясистая скала, а Рене дернулась от неожиданности и торопливо обернулась. — Поняли меня?

Полулысые брови требовательно сошлись на переносице, чем вызвали легкий приступ заикания вдобавок к проблемам с речью, что уже были.

— Д-да, сержант. — Она судорожно закивала, отчего голова мгновенно вспыхнула искрами боли. Рене прикрыла глаза и постаралась унять головокружение, но все же пробормотала: — У мен-ня ничего нет. Не бес… беспокойтесь.

Полицейский фыркнул, очевидно, позабавленный наивной убежденностью, что словам неизвестной девчонки хоть кто-то поверит, и, кажется, окончательно разочаровался в ее умственных способностях. Но Рене не обратила внимания. Она наконец проморгалась и теперь выискивала наиболее удобный для ожидания уголок, который нашелся у самого окна. Подумав, что на этом неловкий разговор окончен, Рене собралась было уже отойти, но в спину прилетело покашливание, а следом вопрос:

— Эй! Вы хоть к кому? Вдруг и правда перевели.

Она обернулась, продолжив идти спиной вперед, и легко улыбнулась одними только глазами до безумия влюбленной женщины.

— К Энтони Лангу. Я пришл-ла к доктору Энтони Лангу.

Сержант вдруг насторожился, еще больше прищурился, а потом весело и как-то по-доброму хмыкнул. Кажется, он прекрасно знал, о ком шла речь. И Рене уверенно могла сказать — полицейский был удивлен. Да-да, совершенно точно не ожидал услышать ничего подобного, потому что бросил на неё заинтересованный взгляд и пробормотал нечто вроде «охренеть» или «надо же», а затем побрел в сторону одной из стоек. А там уже ждали и загадочно перешептывались, но стоило ему усесться к коллегам, как разговоры потеряли последнюю деликатность и взвились на уровень белого шума. Даже на расстоянии в несколько метров, у самой дальней стены Рене чувствовала любопытные взгляды, что бросал каждый, кому сержант сообщал о цели ее визита. А потому шрам чесался, и противно зудела кожа под заживавшими потихоньку коростами, но сама Рене оставалась спокойна. Пусть. Пусть судачат, о чем захотят. Ей все равно. И будет именно так, потому что стоять здесь и ждать пару часов ради проклятых нескольких минут встречи казалось настолько же важным, как есть, пить и регулярно высыпаться. Без этого просто не выжить.

Время тянулось умопомрачительно медленно. Стрелки часов на стене будто застряли и не шевелились, пока Рене не сводила с них взгляда. Людей в холле становилось все больше, а воздуха меньше. Его так отчаянно не хватало, что пришлось сдвинуться к самому окну. Оттуда веяло зимней прохладой, но все равно было жарко. И хотя Рене давно стянула тяжелую куртку, пушистый свитер по-прежнему неприятно лип к влажной спине. Переступив с ноги на ногу, она устало оперлась о шершавую стену и прикрыла глаза. Хотелось присесть, а лучше прилечь. Возможно, стоило принять парочку обезболивающих, потому что голову все туже сдавливало где-то внутри, а разбинтованные локти противно ныли. Слабость накатывала все сильнее, и Рене давно следовало бы признать, что настойчивое желание увидеться с Тони — чистая глупость и беспардонная навязчивость. Но злиться на себя было поздно, да и бессмысленно. Но долгое ожидание тем и плохо, что можно передумать миллион вредных для ума мелочей.

Наверняка все самые дурацкие поступки совершались именно после таких вот многочасовых размышлений, когда одно полушарие мозга билось насмерть с другим. И Рене, которая, превозмогая подкрадывавшуюся тошноту, решительно отлепилась от стены, а затем двинулась в сторону стойки, сама толком не знала, чего же хотела. Быть может, стакан воды, но еще вероятнее — взорвать к чертям отделение. Однако стоило влажной ладони вцепиться в белый пластик столешницы, как мир на секунду исчез. Всего лишь мгновение, и вот уже Рене поддерживал за руку тот самый огромный сержант. Он просто поднялся со своего продавленного кресла и схватил за локоть, даже не удосужившись перегнуться через стойку.

— Не самое лучшее место для обморока, — пробормотал полицейский, а потом протянул вторую руку, неожиданно подцепил Рене под мышки и легко перетащил на свою половину, где усадил на стул. Перед носом очутилась не самая чистая чашка с мутноватой водой, но Рене благодарно улыбнулась.

Жидкость оказалась с привкусом синтетических сливок, но гораздо лучше, чем абсолютное ничего. Оставалось лишь вздохнуть и пожалеть собственные отказавшие мозги. А ведь она почти нейрохирург, могла бы подумать о паре последствий от своих приключений в участке. Но вместо этого Рене сделала еще два глотка.