Избранные произведения в одном томе

Она сказала, обратившись ко мне через дверь:

— Мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста. Это важно.

Что она здесь делает? Новый план отобрать Люка? Попытавшись увидеть тех, кто мог стоять за ее спиной, за ярким светом фар я не разобрала ничего, кроме темноты. Ничего определенного.

Через узкое окошко Табита искоса взглянула на меня. Она дрожала и выглядела совершенно опустошенной.

— Я ухожу от «Оставшихся», — сказала Табита. Я не пошевелилась. — Я покидаю эту церковь. Мне нужна помощь.

Во мне билась целая тысяча мыслей, и все говорило: это обман.

— Я разбита, во имя любви к Господу. — Склонив голову, Табита закрыла глаза. — Пожалуйста…

Перестав изображать взрывы, Люк подал голос:

— Это моя мама?

— Да, тигренок. Все нормально. Я поговорю с ней только одну минуту.

Люк замер на полу с зажатым в руке человечком из «Лего». Наказав ребенку оставаться в гостиной, я вышла на крыльцо и защелкнула за собой дверь.

— Как ты меня нашла?

— Тебя не оказалось дома, и я решила, что ты у Джесси.

— Его номера нет в телефонной книге. Откуда у тебя адрес?

— Я звонила всем Блэкбернам подряд, пока не нашла его родителей. Сказала, что «Федерал-экспресс» нужно доставить Джесси посылку, и его мать дала мне адрес.

От волнения я то сжимала, то разжимала руки. Джесси стоило заранее поговорить с матерью. Позаботившись, чтобы та была трезвой.

— Никто не знает, что я здесь. Правда. Пожалуйста, Эван.

Табита была до предела вымотана. Темные глаза блестели, но в них я видела лишь лихорадочный блеск игрока, поставившего на рулетку свое последнее достояние.

— У тебя две минуты, — сказала я.

— «Оставшиеся» — прибежище лжи. Теперь я это знаю. Какая я была дура! И все, что случилось… Мне так стыдно! Честное слово.

Дверь за мной отворилась. На пороге, держа руку на замке, замер Люк.

— Мама?

— Привет, сладкая горошинка.

Мое сердце сжалось. Казалось, сейчас я должна увидеть сценку с мамой-шалуньей, приправленную сахарной улыбкой и ласковыми словами. К моему изумлению, Табита повела себя довольно сдержанно.

— Как ты, мой хороший?

— Нормально, — пожав плечами, ответил мальчик. Выйдя на крыльцо, он спросил: — А как ты?

— Не так чтобы очень.

Пауза затягивалась. Вероятно, Табита сильно страдала, но меня это совершенно не волновало. Я обняла Люка, положив руку на его плечо. Совершенно спокойно, без эмоций мальчик взглянул на мать.

— У нас в доме живут хорьки, — сообщил он.

— Правда? Как странно. Обычно ты держал мышей или опоссума.

— Их зовут Пип и Оливер. Но тетя Эван не позволяет их трогать.

Табита смутилась, не зная, что сказать.

— Она права. Животные могут быть заразными.

Люк ухватился за полу моей куртки:

— Я с тобой не пойду. Я останусь с тетей Эви.

Лицо Табиты побледнело как мел, даже ее прежде чувственные губы. Выражение, увидеть которое мне хотелось последние девять месяцев: стыд. Сцепив руки мертвой хваткой, она смотрела себе под ноги и беспомощно моргала. Я замерла, ни вздохом не выдавая облегчения.