Миролюбивый поход

— Пан ротмистр говорит, — перевел стоящий рядом улан, успевший вытянуть из-за спины карабин, но опустивший его дулом вниз, — что там стреляют германские танковые автоматические пушки. Он этот звук хорошо запомнил. Таких пушек нет ни на ваших броневиках, ни у нас. Там появились немцы.

Карпенко опустил готовый к немедленной стрельбе пистолет и тоже прислушался: вдалеке раздавались знакомые редкие выстрелы башенных сорокапяток; протрещал пулемет Дегтярева то ли танковый, то ли пехотный; редко и в разброд сыпанули винтовки; но, перекрывая все, тарахтели еще какие-то незнакомые по звуку очереди. Одни, более громкие, были редкими и короткими. Другие, те, что потише, — более частыми и длинными. Эти очереди действительно не походили ни на свои родные, ни на уже встречаемые в прошлых боях польские. Похоже, ротмистр не врет. И в кого немцы стреляют? Они ведь наши союзники. Может, в поляков? И наши броневики бьют… Получается, наши и немцы лупят по полякам, чтобы не пустить их на мост. А пан ротмистр просто заговаривает зубы, чтобы без потерь прорваться на ту сторону.

— Товарищ лейтенант! — подбежал отделенный Осташкевич. — Я заранее послал красноармейца на дерево. Он сверху частично видит, что происходит возле того моста на восточном берегу: два наши броневика развернулись, пальнули на другую сторону из пушек и поехали вниз к реке, а с той стороны по ним кто-то густо лупит трассирующими очередями. Западный берег ему не виден: лес мешает.

— Похоже, пан ротмистр, вы правы, — быстро сориентировался Карпенко, ставя курок ТТ на предварительный взвод и пряча пистолет в кобуру, — там немцы и они зачем-то схватились с нашими. С-союзнички, мать их растак через колено.

— Пан лейтенант не желает помочь своим солдатам? — передал вопрос ротмистра переводчик.

— Я помчусь помогать, а вы своим эскадроном нам в тыл ударите?

— Кто сражается с германцами — нам не враг. Мы готовы ударить по германцам вместе с вами.

— У меня приказ: не пускать вас через мост.

— Вмешательство германцев меняет ситуацию. Там убивают ваших товарищей. Я вам предлагаю послать совместную разведку. Кто-нибудь из ваших солдат ездит верхом? Я дам коня и пусть двое наших солдат поскачут вместе — разведают.

— Согласен, — кивнул Карпенко. Подбежавший юркий деревенский паренек, недавно призванный из колхоза на учебные сборы, умело заскочил в еще теплое уланское седло и пустил коня рысью следом за рванувшим к мосту поляком. Звонко простучав подковами по железному настилу, разведка подняла легкую пыль на проселке и скрылась за деревьями.

Ожидание было не долгим — скоро они воротились. И каждый, осадив своего коня, не слезая с седла, доложился своему командиру.

— Товарищ лейтенант, — рассказал запыхавшийся, вроде он не скакал в седле, а бежал всю дорогу на собственных ногах юркий красноармеец, — мы полуторку нашу встретили, сейчас она сюда приедет. Водитель сказал, что немцы неожиданно на наших напали. Там у них с полдесятка броневиков и где-то рота пехоты на грузовиках. Он к нам как раз за подмогой кинулся, чтобы мы немцам во фланг ударили. Когда, говорит, уезжал, один из наших броневиков немцы уже подбили. Туго там приходится. Пушки, говорит, у немцев в башнях какие-то малокалиберные, но очередями бьют. Трассирующими. Правда, короткими. Наша броня их снаряды не держит.