Секретная должность агента Рейли

Его оттолкнули и ударили прикладом. Солдаты, не снимая шапок, прошли в алтарь.

— Где оружие, говори, контра, иначе сейчас кончим!

— Бесы, бесы вселились! Опомнитесь! Перед ликами святыми встаньте на колени и обнажите головы!

— Закрой рот, гнида поповская, немало вы кровушки народной попили, немало дурману напустили, теперь настала пора расплаты. Где оружие, говори, гад!

— Одумайтесь!

— Обыскать!

Солдаты перевернули всё что могли, оружия не было.

— Закуривай, братцы!

В соборе задымились цигарки. Окурки кидали тут же на пол. Смачно плевали по сторонам, не страшась божьих ликов. В углу на полу, закрыв в ужасе голову, сидел архимандрит. Между пальцев у него текла кровь, удар приклада повредил настоятелю лицо.

Нечто подобное творилось и в других помещениях монастыря. Солдаты обшарили всё, что могли, оружия не было.

— Выходи строиться!

Утром о происшествии стало известно всей округе. Толпы крестьян собрались около монастыря и требовали наказать виновных в святотатстве. Их удалось успокоить только председателю губисполкома Михаилу Ветошкину, Он имел репутацию умеренного большевика. Но только такой человек мог уговорить разойтись рассерженных крестьян.

В тот же день в штабе Завесы, расположившемся в помещении вологодского вокзала, раздался телефонный звонок.

— Товарища Кедрова. У аппарата Ветошкин. Здравствуйте, Михаил Сергеевич!

— И Вам того же, Михаил Кузьмич! Чем обязан?

— Я насчет ночного обыска в монастыре.

— А что такое?

— Люди недовольны. Крестьяне окрестных деревень возмущены кощунственным поведением солдат Завесы, они требуют наказать виновных.

— Разберемся, товарищ Иванов уже подготовил рапорт. Нарушений не обнаружено, все в рамках революционного правопорядка.

— И похищение кружки с пожертвованиями, взрыв гранаты в соборе и порча имущества? Это тоже в рамках правопорядка?

— Это не Ваше дело, товарищ, мы сами разберемся, и нечего жалеть контрреволюционных попов, их судьба предрешена. Советской власти монастыри не нужны, или Вы думаете по-другому?

— Я считаю, в этом деле перегибы не уместны. И как председатель губисполкома, я категорически возражаю против таких методов ведения работы, как псевдореволюционных и провокаторских.

— Я не подчиняюсь вашему губисполкому, я прислан сюда лично товарищем Лениным и только перед ним буду держать ответ!

— Уберите хотя бы Иванова, его ненавидит уже весь город.

— Настоящего революционера и должна ненавидеть мелкобуржуазная масса населения. Мне не нравятся Ваши мысли, товарищ председатель Губисполкома. В условиях военного положения я как руководитель Завесы могу за такие действия арестовать. Имейте это ввиду.

Кедров повесил трубку. Отношения с вологодской властью у него явно не складывались.

20 августа Вологодский губисполком принял постановление, осуждающее такого рода акции, товарищу Иванову было поставлено на вид.

Кедров упивался властью, наступило его время. В условиях военного положения в прифронтовых городах Севера он мог творить всё, что хотел. Население городов и уездов, хорошо знавшее фамилию командира Завесы, не догадывалось, что революционный порядок наводит ни какой-нибудь малограмотный балтийский матрос, репрессии проходят по приказу высокообразованного человека, имевшего самую гуманную профессию — врача. Кедров тонко чувствовал человеческую слабость, ему, виртуозному музыканту, теперь приходилось играть на струнах и клавишах израненных бесконечными потрясениями человеческих душ. Для ломки одних достаточно было ареста, других приходилось допрашивать с пристрастием, применять методы истязания. А как же иначе, боль вытерпит не каждый, главное — добиться признательных показаний и получить имена сообщников.