До самого пепла [СИ]

Вероника после ухода музыканта повертела в пальцах билетики, оставленные в прошлый раз возле зеркала. Их (билетов) было два, а она – одна. Непорядок. Кого бы позвать – эта задача оказалась с подвохом. Звать ей, получалось, что и некого.

Не Стаса, его художница отмела сразу, без тени сомнения. Не Галку, она, во-первых, дите ради увеселения не оставит на «мужнины кривые руки», во-вторых, не любит подобного рода музыку. Лешка как раз мог бы заинтересоваться, но завтра – крайний срок сдачи какой-то там рабочей отчетности, он это еще в игре подчеркнул.

– Хм, – Вероника взяла в руки мобильный, сделала вызов по одному из номеров в списке входящих. – Потапова, ты рок любишь? А концерты? Отлично, тогда завтра в девятнадцать ноль-ноль на Ладожской. М-м?.. Нет, никто меня не кусал. Если не хочешь, так и скажи. Значит, договорились.

И, уже сбросив вызов, поморщилась.

– Зачем так верещать-то было? – спросила она у своего отражения в зеркале и потерла ухо.

То, в которое пришлось Анькино: «Что-о-о-о?!» – на такой громкости, что звонко-громкие песни волнистиков на фоне вопля просто потерялись.

Вероника постояла, подумала о всяком разном. Потом сделала еще один звонок – куратору. С вопросом: можно ли ей подъехать завтра пораньше, чтобы успеть поработать над портретом до прихода модели. Получила согласие и сдержанную похвалу за проявленное рвение, плюс пожелание: это рвение назавтра достойно реализовать.

Вероника с мрачной решимостью согласилась.

«Умри, но сделай», – звучал девиз утра пятницы.

Началось утро с подъема в пять утра. Добровольного, никто не стоял над душой и не трезвонил в дверной звонок. Потом были быстрые – молниеносные – сборы и дорога до студии. Хмурый Стас с землистого цвета лицом оставил студентку работать, а сам поехал за кофе и завтраком на троих (включая Лану).

Впрочем, его подопечная не оценила жеста. От пищи отмахнулась, от манящего и такого родного запаха кофе только носом повела, но не отвлеклась от работы.

Рука с ее видением были признаны проштрафившимися и отстранены без возможности оправдаться. Исправлять то, что наворотила, Вероника решила с полной осознанностью. С кистью, красками и здравым умом.

С прибытием Ланы дело пошло бодрее. По лицу блондиночки гуляла мечтательная и немного кокетливая улыбка, щеки раскраснелись. И, главное, Лана молчала. За это безмолвие в самый ответственный день художница простила модели всю отвлекающую трескотню предыдущих позирований.

«Жуть» на холсте постепенно приобретала черты миловидной девушки.

«Улыбку! Передать эту улыбку: губами, глазами, всеми порами кожи», – Вероника писала, как заведенная. – «Она же светится изнутри!»

На исходе отведенного времени ее отвлекли: за спиной раздались звуки хлопков.

– Признаться, я не верил, что ты справишься, – сказал куратор. – Ждал в лучшем случае схожий по анатомии, но безжизненный портрет. Но это! Невероятная трансформация. Тонкая, точная, ясная и – главное! – живая. Браво, Ник. Ты справилась.