Тополя нашей юности [Рассказы и повести]

Костровицкий приехал к озеру в конце июля, в горячий, наполненный солнечным блеском день. Он никогда не бывал здесь прежде, но много наслышался о преимуществах отдыха в этих местах, тихих, почти обойденных из-за дальности расстояния вниманием дачников и тех, кто рвется летом из городской суеты на лоно природы. Озеро действительно было чудесное — огромное серебряное зеркало в зеленой оправе сосновых боров. Но особой тишины не было. Дачники и туристы на расстояние, видимо, не обращали внимания. На побережье под соснами стояли палатки, а чаще просто «москвичи» и «Волги», в которых спали ночью их владельцы, с утра дымили в лесу костры и керогазы веселого, беззаботного табора горожан.

По договоренности с научно-исследовательским институтом Костровицкому дали комнатку на биостанции, оборудованной для наблюдения над режимом озера. О питании он должен был заботиться сам. К вечеру другого дня нашел себе стол — в деревеньке, расположенной по соседству с биостанцией. Столовался он у веселой, моложавой колхозницы — вдовы или незамужней.

Костровицкий вставал поздно — ни ловля окуньков и плотвы, ни выискивание пока что редких в это засушливое лето грибов его не интересовали. Шел к своей «хозяйке», выпивал жбанок молока с ржаным, домашней выпечки хлебом и, захватив байковое одеяло, направлялся на берег озера под развесистую иву с холмиком муравейника по соседству. Из-за этого муравейника дачники обходили иву, раздеваясь поодаль, под стройными соснами, или на самом берегу — на примятой, выгоревшей от солнца траве. Костровицкому нравилось одиночество — на муравьев он не обращал внимания.

Он радовался, что среди тех, кто отдыхает на озере, нет знакомых и не нужно вести неинтересные разговоры.

Рядом с биостанцией размещался спортивный лагерь студентов, и они, бронзово-загорелые, целый день шумели на берегу, перебрасываясь мячом, в обнимку — парни с девчатами — бродили по прибрежному песку или купались, подскакивая в воде, как дельфины, и оглашая окрестности веселыми возгласами. Студенты вели себя как настоящие дети природы.

Костровицкий привез с собой целую охапку книг, хороших, прочитанных еще в юношеские годы и теперь полузабытых, памятных только по тому чувству, которое они когда-то вызывали. Такую роскошь он давно собирался позволить себе — и десять и пять лет назад, но случай представился только теперь.