Магнолии были свежи (СИ)

— И как это понимать? — Аньеза перелистнула страницу «Бурды». — Ты что, себя хозяйкой возомнила? — но Аньеза не отвечала, и Бабушка рассвирепела окончательно. — Я с тобой разговариваю!

— А я не собираюсь с вами разговаривать, особенно, в таком тоне.

Бабушка захлебнулась своим кофе, а Мадаленна едва не выронила из рук тарелку. Мама никогда не вступала в открытые конфликты с Хильдой, предпочитая сглаживать их в ущерб своему здоровью, она боялась, что иначе Хильда начнет отыгрываться на дочери. Но сейчас все поменялось, и в глазах матери не было вечного испуга, там сквозила жесткая холодность, от которой Мадаленне стало не по себе.

— Понятно, — едко улыбнулась Бабушка. — Значит, возомнила себя хозяйкой. Интересно, по какому праву? — крикнула она так, что цветы в вазе дрогнули.

— По праву жены вашего сына. — спокойно ответила Аньеза. — Коим, кстати, я обладаю уже двадцать лет. И если вы еще раз оскорбите мою дочь, меня или Эдварда, вы пожалеете.

— Как интересно! — взмахнула руками Хильда. — Как интересно! Знаешь, что, моя дорогая, ты нисколько не изменилась. Как была итальянской швалью, так и осталась.

— Хватит! — вдруг стукнула ладонью по столу Мадаленна. — Можно подумать, что вы, Бабушка, всю жизнь были родовитой аристократкой! Я прекрасно знаю вашу родословную. Напомнить вам, как граф Эдмунд Стоунбрук взял в четырнадцатом году двадцатилетнюю дочь промышленника Стоунбрука в жены? Да любой крестьянин в Тоскане благороднее вас и по поведению, и по происхождению.

— Вот как? — взвилась Бабушка. — А ты особо не выступай, моя милая, я ведь отцу скажу, он тебя мигом выгонит из дома!

— Это еще вопрос кто и кого выгонит. — отчеканила Аньеза. — Если я расскажу Эдварду, как вы себя вели с нами, то, боюсь, уйти придется вам.

— Как страшно! — запаясничала старуха. — Я слышала, как твоя дочь ему все рассказала, только вот почему-то поверил он не ей, а мне.

Она слышала! Эта старуха все слышала! Кровь ударила Мадаленне в голову, и все заволокло туманом. Значит, она тогда не обозналась. Бабушка действительно смеялась, потому что знала — на этот раз она победила. Хильда всегда побеждала в этих битвах, потому что была матерью Эдварда и влияла на не так, как никто не мог. И эта ведьма была ее Бабушкой. В глазах Мадаленны забегали цветные огоньки, и она почувствовала, как внутри нее начала подниматься такая ярость, от которой не было спасения, и теперь это было навсегда. Хильда стала ее врагом, и Мадаленна знала: каждый раз, когда она будет смотреть на нее, все внутри будет желать только одного самого темного и ужасного. И подавить в себе это не получалось — она сама того не желала.

— И вот, что я тебе еще скажу, — из тумана проглядывало перекошенное лицо Бабушки и насмешливая улыбка мамы. — Еще раз отличишься подобным образом, и я клянусь…

— Фарбер, где ты запропастился! — Бабушка договорить не успела — в коридоре появился отец, и Хильда мгновенно нацепила на себя благостное выражение лица и налила себе еще чашку чая.

Пришлось тяжело опуститься в кресло и выдохнуть. Бабушка питалась от конфликтов, они ее заряжали жизненными силами, от чего она улыбалась еще ярче, а голос начинал звучать еще слаще, но Мадаленна унаследовала от матери неспособность к ссорам, и каждый раз, когда она в них вступала, чувствовала, как энергия медленно начинает потухать в ней, и она становилась такой слабой, будто целый день таскала на себе тяжелые мешки. Эдвард быстро поцеловал Хильду в щеку, и Мадаленна заметила, как Бабушка ехидно улыбнулась в их сторону, но после того, как отец нежно обнял свою жену и дочь, улыбка исчезла — надежды, что ее сын любит только ее одну рассыпались прямо на глазах.

— Ну, как утро? — бодро спросил Эдвард. — Как завтрак?

— Очаровательно. — простонала Хильда. — Но я всю ночь не спала, боялась, что Мадаленна проспит свою лекцию в университете.

Подобная ложь оказалась слишком толстой даже для Эдварда, и он удивленно покосился в сторону матери. Но та только закатила глаза и приторно улыбнулась. Мадаленна почувствовала, как начала стремительно терять аппетит, но Аньеза сжала ее руку, и ей пришлось попросить Фарбера налить еще немного сиропа на оладьи. Дворецкий сочувственно посмотрел на нее и чуть не вылил половину сиропника.

— Ну, ну, — мягко пожурила его Хильда. — Фарбер, не увлекайтесь, вы же не хотите, чтобы моя внучка заработала сахарный диабет. На-ка, дорогая, — она протянула ей коробку с сахарозаменителем, и Мадаленна едва удержалась от того, чтобы это не выкинуть.

— Спасибо, Хильда. — тактично проговорила мама. — Но я не желаю, чтобы моя дочь ела эту гадость.

— Вовсе это не гадость, моя дорогая, — прощебетала Бабушка. — Это отличная замена сахару, иначе Мэдди растолстеет так, что она не влезет ни в одно свое платье.