Ледяное забвение

— Вы что, совсем охренели — вдвоем идти! — возмутился Илья.

— Почему вдвоем, а ты? — недоуменно спросил Ренат.

— Я останусь с ним! — Илья кивнул в сторону провалившегося в небытие Борисенко.

— Эй, Юр, ты это чего? — затормошил его Сева.

Борисенко очнулся и затуманенными глазами посмотрел на Севу.

— Мы же не на Эвересте! — горячо принялся убеждать ничего не соображающего капитана Сева. — Вон Бершов с Туркевичем оставили на восьми тысячах обморозившегося Мысловского с Балыбердиным и ночью на Эверест шустро сбегали, теперь герои на весь мир, а у нас только утро и вершина всего-то шесть пятьсот!

— Хорошо, идите… — прохрипел Борисенко и закрыл глаза.

— Илья, в общем, мы туда и обратно, — Сева решительно взял руководство на себя. — А ты присмотри за Юрой, — наставительно произнес он.

— Ладно, мужики, только не рассиживайтесь там, мне очень не нравится его состояние, — проворчал Илья, кивнув в сторону поникшего капитана.

— Да мы мигом! — бодро заверил его Сева, забирая остатки продуктов и аптечку.

Илья с тревогой смотрел вслед медленно удаляющейся двойке. Самочувствие же Борисенко не улучшалось. Вроде (с его слов) у него ничего не болит, но почему тогда полностью утрачена координация движений? Юра не смог без его помощи даже застегнуть спальник, не говоря уже о том, чтобы вылезти из палатки.

Бесконечно стали тянуться часы, но передовая связка и не думала возвращаться. «Спят они там, что ли?» — метался по гребню Илья, начиная понимать, что не прими он экстренных мер, все их восхождение может закончиться трагически. Борисенко уже не ориентировался в пространстве и временами нес какой-то бред.

Аптечки нет, осталась только небольшая фляжка спирта. Илье единственной спичкой удалось развести примус (Грищенко, как человек курящий, спички прихватил с собой) и приготовил подобие чая. Затем в тепловатую жидкость добавил спирт и стал с ложки поить этой смесью Борисенко, надеясь, что хоть какая-то энергия попадет в его застывающие сосуды.

Высота тем временем прожорливо отбирала силы. Борисенко угасал на глазах, но к вечеру немного пришел в себя. Замерзнуть спирт не дал, во всяком случае, нитевидный до этого пульс чуть улучшился.

— Где ребята? — была первая фраза очнувшегося капитана.

— Придут, Юра, обязательно придут! — заверял его Илья, недоумевая, как можно двенадцать часов идти триста метров. Он напряженно всматривался в черноту азиатской ночи и уже совсем было отчаялся, когда наконец послышались голоса.

— Вашу мать, где вы бродили?! — спросил он, когда Сева ввалился в палатку.