Императорские изгнанники [ЛП][The Emperor’s Exile]

Микий улыбнулся. - Он не спрашивал, господин.

- Тогда я предлагаю тебе быть хорошим товарищем и позволить его людям разделить мясо. Важно хорошо поесть перед боем.

- Да, господин, я прослежу за этим.

Катон ел быстро, с удивлением обнаружив, что приправа к тушеному мясу придает ему прекрасный вкус. Он поскреб дно и стенки котелка, чтобы набрать последнюю ложку, и вернул ее Микию. - Спасибо. Я посплю немного. Не забудь, что я сказал насчет мяса.

- Конечно, господин.

Он нашел себе место у подножия вала, откуда его было видно при свете пламени под плитой, затем улегся и закрыл глаза. Он не шевелился и легко дышал. Он устал, мысли его неслись вскачь, но он знал, что это плохой пример для людей, если они увидят, как он волнуется и постоянно бодрствует в ожидании нападения. Лучше бы они видели, как он спокойно дремлет.

Хотя его глаза были закрыты, его уши мало что упускали. Кроме блеяния мулов и негромкого потрескивания пламени походного и сигнального костров, в тесном помещении заставы слышалось бормотание разговоров между людьми. Некоторые голоса были встревоженными, но большинство звучало спокойно, и даже слышался смех, пока кто-то не завел бравурную песню о рогоносце-мельнике и его развратной молодой жене. Его товарищи присоединились к нему, пока песня не дошла до юмористического завершения, и все они разразились хохотом. Катон полуприоткрыл глаза и увидел, как один из людей Микия несет две небольшие кабаньи туши к ауксиллариям, которые были заняты разжиганием собственного костра. Свежее мясо было принято с благодарностью, и ауксилларии поделились с ополченцем своим бурдюком. Губы Катона слегка приподнялись в довольной улыбке при мысли о том, что эти две группы людей могут объединиться.

Он снова закрыл глаза и глубоко вдохнул, когда ночь сомкнулась над форпостом. Над головой безмятежно сверкало множество звезд, а где-то вдалеке заливисто звучала одинокая птица. «В другую ночь это было бы воплощением спокойствия», - размышлял он. Мысли его потекли, и уже вскоре он снова думал о Клавдии, а потом крепко заснул, захрапев достаточно громко, чтобы вызвать улыбки ополченцев неподалеку.