Смерть в Миракл Крик [litres][Miracle Creek]

Элизабет подумала о группе поддержки мам аутистов. Китт часто спрашивала: «Зачем ты занимаешься всей этой ерундой? Зачем по-прежнему ходишь на собрания?» Сейчас она поняла – она не хотела бросать группу, потому что ей нравилось в том мире, где впервые в жизни она стала лучшей, где ей все завидовали. Неужели Генри проходил терапию ГБО прошлым летом и сгорел заживо только из-за ее эгоизма?

Ее затошнило. Она зажмурилась, прижала ладони к животу, чтобы сдержать рвоту, но тут кто-то сказал, что очень важно услышать мнение самой жертвы.

Она распахнула глаза. Шеннон стояла, выражая протест, а судья объявил:

– Протест записан и отклонен.

Шеннон сжала ее руку и прошептала:

– Извини, я не смогла помешать. Ты готова?

Она хотела сказать нет, она понятия не имела, что происходит, ей плохо, ей надо уйти отсюда, но Эйб уже включал телевизор, стоявший рядом с подставкой.

– Это видеозапись Генри, сделанная накануне взрыва, когда мы опрашивали его в лагере, – пояснила Хейтс, и Эйб нажал кнопку на пульте управления.

Появилась голова Генри, снятая с близкого расстояния. Она заполняла весь огромный экран. Элизабет ахнула от четкости лица Генри в стопроцентном масштабе, где можно было разглядеть бледные веснушки от летнего солнца, испещрившие его нос и щеки. Голова Генри была опущена, но когда голос за кадром, принадлежавший детективу Хейтс, поздоровался, он поднял взгляд, не поднимая подбородка, отчего большие глаза стали казаться еще более огромными, как у пупса Кьюпи.

– Привет, – сказал Генри высоким голосом, любопытным, но осторожным. Когда он открывал рот, видна была щель между передними зубами, оставшаяся от выпавшего на выходных зуба, который она достала у него из-под подушки, заменив долларом от зубной феи, очень осторожно, чтобы не потревожить его спокойный сон лицом в подушку.

– Сколько тебе лет, Генри? – спросил голос невидимой Хейтс.

– Мне восемь лет, – ответил он на автомате, механически, как робот, дающий запрограммированные ответы. Генри не смотрел в камеру или на детектива Хейтс, которая, скорее всего, находилась позади камеры или рядом с ней. Вместо этого он смотрел на потолок, глаза бегали, точно он изучал фреску. Ей вдруг пришло в голову, что она не может вспомнить ни одного разговора с ним, за который она хотя бы раз не попросила его: «Генри, не надо витать в облаках; смотри на меня. Всегда смотри на того, с кем говоришь». Ей подумалось, что эти слова отдавали ядом. Ну какое ей было дело до того, куда он смотрит? Почему она никогда не пыталась просто с ним поговорить, спросить, о чем он думает, рассказать, что у него глаза того же цвета, что у ее отца? Теперь, сквозь пелену слез, Генри казался ангелом эпохи Ренессанса, который смотрит на Мадонну. Как она могла не замечать его невинности и красоты?