Манекен за столом. Роман-антиутопия [CИ]

Постепенно горожане возвращались из трущоб, недовольные, многие заблудились, никаких кукол не видели. Но у некоторых был ошеломленный вид.

Караул пропал. Поиски ничего не дали.

Вечером я окинул взглядом глухую, пустынную местность. Как будто ничего и не было там.

Луна скользила в облаках.

Дверь в лавку антиквара едва держалась на ржавых петлях. И это рядом с нашим отелем. Из люка в тротуаре показалась рука с гаечным ключом, затем по пояс высунулся в грязном комбинезоне Ядро.

— Не отлынивай, — строго сказал он ожидавшему с инструментами напарнику Панике. — Я отдуваться за вас, бездельников, не намерен.

Работу проверял Корка. Его было не узнать — важный, надутый, как индюк. Он запугал всех своих рабочих.

— Шабаш, — сказал Ядро, отирая руки ветошью, услужливо поданной ему Кошмаром.

Паника с облегчением вздохнул и с благодарностью глянул на меня, чьё появление он связал с окончанием не на шутку затянувшегося рабочего дня.

Все впряглись в каждодневную трудовую деятельность, тянули лямку в разных сферах.

За деревенскими лежебоками закрепилась слава мыслителей, за городскими лодырями — пахарей.

Лагуна запыхался, запасаясь. Вагончик тронулся к трущобам, где располагался новый музей.

— Вы находитесь в ангаре, который можно смело называть музеем под открытым небом. Все, как в природе. Здорово, да? Стихийного бедствия не обещаем, но метеоритик-другой проскочит, не пугайтесь яркости, и комет зависнет парочка…

— Какой похожий огонь, — сказал Корка.

— Ага, заметили? Такое вот аномальное явление. Остался здесь, мы его лишь декоративно обрамили. Огонь горит без топлива только на моей памяти… — Тут гид Азарт задумался, припоминая.

— Люкс, — сказал Корка, наводя объектив.

— Ну-ка, — Лагуна встал рядом с костром, — отобрази меня.

— Не стоит, — снисходительно сказал Азарт. — Фотографии получаются неточными.

— Расплывчатыми?

— Просто могут не соответствовать. Так, во всяком случае, покажется. Здесь многие явления проявляют себя достоверно в связи с изъяном. Притягательное, не скрою, место. Все показное здесь удается, как нельзя лучше. Но все — дутые величины. И с аппаратами здесь надо осторожнее. Их свойства, в жизни ни к чему не обязывающие, здесь как бы фокусируются. Дети, отойдите от костра.

Но было поздно. Костер стал уменьшаться в размерах, будто сокращался. Огонь, казавшийся бессмертным, угас.

Мы направились к Хламу. Он чувствовал себя виноватым и всех нас звал к себе.

Он строил дом, а в минуты отдыха чаевничал на недостроенном верхнем этаже.

— Вот ты все хочешь, чтобы все было начистоту, — обратился он ко мне. — А может, все же можно что-то скрывать? Хоть что-то. Мысли свои. А? Согласен, они у меня не самые лучшие. Но мои. Вот вы меня недолюбливаете. Конечно, у меня все есть. Но я много работаю. Когда ты работаешь, возникает обида на всех, требование не только материального поощрения, но и морального одобрения, чего совершенно не наблюдается. Может, все дурное в прошлом, — с обидой сказал Хлам. — Много вы знаете, единомышленники. Вы ничего обо мне не знаете. Я не показываю своих чувств, сам тружусь. А у меня, если хотите знать, хорошего бывает побольше вашего, вот так! Вы же все живете на этом, как его… эвристическом подходе. А я все обосновываю, считаю.