Весь Мегрэ. Том 1 [компиляция]

Глава 9

«Карусель»

Любой с набережной дез Орфевр — Люкас или Жанвье — сразу понял бы, что нужно Мегрэ. Даже взглянув на него со спины. Может быть, она ссутуливалась? Опускались плечи?

Во всяком случае, стоило инспекторам увидеть спину шефа в длинном коридоре Дворца правосудия, когда он, ни слова не говоря, приводил к себе в кабинет человека, они понимающе переглядывались.

— Ara! Ясное дело — свидетель.

И никто не удивлялся, что через несколько часов появлялся официант из пивной «Дофин» с бутербродами и пивом.

Здесь же провожать взглядом Мегрэ и его попутчика, когда они шли по темной улице, было некому.

— Подождите, пожалуйста, минутку. — Комиссар зашел в полную странных запахов бакалею, купил серого табаку и спички.

— Да, и пачку папирос. Лучше даже две.

В банке на витрине были слипшиеся конфеты, которые в детстве он очень любил, но сейчас купить не решился. По пути Альбер Форлакруа молчал, явно стараясь держаться непринужденно.

Ограда мэрии, двор, потом кабинет: тепло, в темноте светится раскаленная печка.

— Заходите, Форлакруа. Располагайтесь.

Мегрэ зажег свет, снял пальто и шляпу, подбросил в печку угля и несколько раз обошел вокруг комнаты; по его лицу пробегали отблески беспокойства. Он ходил взад и вперед, посматривал то туда, то сюда, переставлял с места на место вещи, курил, что-то ворчал себе под нос, словно ожидал чего-то, а оно не появлялось. Для него этим «чем-то» было чувствовать себя: в своей шкуре, как он любил выражаться, чтобы избежать слова «вдохновение».

— Садитесь. Можете курить.

Он подождал, когда Форлакруа, по деревенской привычке, достанет папиросу прямо из распечатанной пачки, лежавшей у него в кармане куртки, дал ему прикурить, потом, прежде чем усесться самому, вспомнил об окошке в сарае, через которое он совсем недавно наблюдал за двумя мужчинами. Взглянул на окно своего кабинета, решил закрыть ставни, но не смог распахнуть окно и ограничился тем, что спустил пыльные шторы.

— Ну вот! — вздохнул он и с явным удовлетворением уселся. — Что скажете, Форлакруа?

«Карусель», как говорили на набережной дез Орфевр, началась. Альбер держался настороженно. Откинувшись слегка назад, поскольку ноги у него были слишком длинны для стула, на котором он сидел, молодой человек смотрел на комиссара и даже не пытался скрыть злость.

— Это вы вызвали мою мать? — после минутного молчания спросил он.

Значит, он видел, как она вылезала из машины или садилась в нее. Видел он и голландца Хораса Ван Ушена.

— Допросить вашу мать было необходимо, — ответил Мегрэ. — Она сейчас в Ларош-сюр-Йон, где пробудет несколько дней. Может быть, вы сумеете ее повидать?

Уставившись на парня, комиссар подумал: «Насколько ты, мой мальчик, ненавидишь отца или того, кто им считается, настолько же безрассудно ты обожаешь мать». И без всякого перехода осведомился:

— Во время последней встречи она призналась, что Форлакруа вам не отец, не так ли?

— Я это уже знал, — буркнул Альбер, глядя на свои сапоги.

— И могу поспорить: уже давно. Сколько же вам было лет, когда вы сделали это открытие? Вам, наверно, было тяжело?

— Напротив!

— Вы ненавидели судью Форлакруа, еще не зная об этом?

— Я его не любил.

А парень осторожен! Взвешивает каждое слово, как крестьянин на ярмарке, и каковы бы ни были его чувства, не горячится, — наверное, знает, что легко входит в раж.

— Так сколько же вам было лет?

— Около шестнадцати. Я тогда учился в люсонском лицее. Меня на несколько дней забрали оттуда. Отец, то есть Форлакруа, пригласил из Парижа знаменитого врача. Сначала я подумал, что для сестры, но оказалось, что и для меня тоже.

— Ваша сестра уже была… необычной?

— Не совсем такая, как все.