На грани [ЛП]

Алексион устремился вперед, и его клинок встретился с поспешно вытащенным мечом Строуса.

— Пустобрех и шарлатан! Ты думаешь, что можешь победить меня, щенок?!

— Леди направит мою руку! — глаза Алексиона были пусты, голос ровен.

Оба закружились в безумном, смертоубийственном танце.

Игрок с камерой обернулся на крик в толпе. Некоторые мужчины и женщины сбросили с себя плащи, под которыми оказались доспехи и оружие. В сторону стражников на помосте полетели стрелы и заклинания. Безоружные бросились с площади, пытаясь выбраться из стремительно разгоравшейся битвы.

— Черт! — воскликнул игрок и задвигал руками, вызывая заклинание. Его тело укрылось за ледяным щитом, но в то же мгновение огненный шар ударил в щит, растопив его. Игрок начал новое заклинание, но не успел закончить его. Камера дернулась под ударом, в шею игрока вонзилась стрела. Он попытался вытащить ее, но сил уже не было, он упал, и камера, накренившись, продолжила стримить картину битвы. Стражники падали под градом снарядов. Алексион и Строус продолжали свой танец в круговороте стали. Алексион опустил оружие, и меч регента пробил его доспех и вошел в грудь.

— Видишь, щенок, сила не в пустых словах! — Строус повернул оружие в ране.

— Ты прав, — Алексион сплюнул кровь, закипевшую на его пылающей броне. — Сила в вере!

Одной рукой он заблокировал меч регента, другой вонзил собственный клинок в его тело. Строус упал, на его лице промелькнуло глубочайшее недоумение. Алекс выдохнул и извлек меч из тела врага; его собственная рана начала стремительно затягиваться.

Последнее, что увидел Строус, был клинок Алексиона, гордо поднятый к небу. Игрок со стрелой в горле тоже умер, и его камера погасла.

Некоторое время в аппаратной стояла тишина, затем Роберт скомандовал:

— Звоните продюсеру “Vermillion Live”: нам есть, что им предложить!