Пульс памяти
- Автор: Землянский Анатолий Федорович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Пульс памяти». Краткое содержание книги:
Роман «Пульс памяти» построен на своеобразном временном сопоставлении, когда за двое суток пути к могиле, где похоронен погибший в войну солдат, память его сына, ищущего эту могилу, проходит нелегкими дорогами десятилетий, дорогой всей жизни, прослеживая многие и разные человеческие судьбы. Впервые роман был издан «Советским писателем» в 1973 году.
И, словно бы с повинной, мы вновь и вновь выходили воспоминаниями на пути-дороги, которые закружили и не вернули нам отца. С этих путей-дорог мы постепенно возвращались в довоенное прошлое, оттуда — снова в войну, — точно так, как я то и дело возвращался из одного в другое там, на кладбище, у деревянных столбиков и жестяных табличек.
Все священно-памятное — понял я тогда на всю жизнь — неизменно живет в нас, возвышаясь бастионами и бастиончиками той нравственной крепости, что была и остается одна на всех…
35
Никто из близких моих не верил, что я найду отцову могилу. Там, у травяных холмиков, сомнение все настойчивее стучалось и ко мне. Но чем сильнее был этот стук, тем яростнее искрила прошлым память…
Вулачев С. Г., 1921 г. рожд…
Фуктов А. А., 1905 г. рожд…
Шальбаров Владимир Демидович, 1913 г. рожд…
Борисов Я. П., 1902 г. рожд…
Имена чередуются с искрами. Вот целая вспышка их, взметенная из памятных тайников детства.
Эта особая страничка в жизни отца.
Однажды мать послала меня на чердак хаты. «Полезь, сынка. Где-то несется белянка наша, а найти гнездо не могу. Пошарь там в стрехах, туда что ни день шастает, негодная».
Я не нашел гнезда и крикнул об этом вниз, в сени, матери. А сам, сидя во фронтонном углу чердака на корточках, со сладким испугом, оцепенело и смятенно прощупывал сквозь суровую запыленную мешковину какие-то незнакомые твердые контуры.
Тяжелый, негромко металлически звякнувший сверток попался мне под руку в самой дальней глубине подстрешья, в замурованной пылью и паутиной шелевочной обшивке.
С трудом вытащив сверток, я замер над ним, как над сказочным кладом, вкрадчиво и нежно гладил тряпку, боясь даже подумать, что не сплю, и не зная, что же делать дальше.
— Ты штой-то затих там? — крикнула снизу мать. — Слазь, а то уберу лестницу.
— Убирай, я через сеновал слезу.
В моем голосе было, видимо, слишком много радости или чего-то таинственного, настораживающего, потому что мать тут же отозвалась новым вопросом:
— А што ты там делаешь?
— Да я, мам, пошарю еще за трубой, — с ходу солгал я, думая теперь только о том, что было завернуто в мешковину и так далеко, так тщательно кем-то спрятано.
— Ну, пошарь, пошарь, — согласилась мать и, к совсем опьянившей меня радости, убрала лестницу.
Из темного угла я метнулся к полоске света, сочившегося под своды нашей соломенной крыши сквозь небольшое отверстие во фронтоне. Полоска достигала невысокого, обитого железом ящика, в котором, я знал, хранилась разная рухлядь.
Сверток лег на крышку ящика. На мешковине, во всю одуряюще дразнившую меня длину ее, обозначились косые редкие черточки дратвенного шва. На узком конце свертка дратва торчала упругим, коротко обрезанным концом, который не был даже перехвачен узлами, и я, подсовывая под по́стеги шва палец, стал расшнуровывать мешковину, как ботинок.
Теперь, видя сверток, я пусть подсознательно, но уже догадывался о его содержимом, и от этого любопытство и нетерпение во мне стали еще невыносимее. Но сильнее всего, наверное, я испытывал боязнь: вдруг догадка не подтвердится?..
Мешковины было навернуто вчетверо или даже впятеро, и я, бережно повертывая находку, затаив дыхание, распрямлял и отодвигал в сторону комканые, слежавшиеся слои.