Польско-литовская интервенция в России и русское общество

Советы автора «Рассуждения» относительно линии поведения на переговорах под Смоленском, как увидим далее, были приняты во внимание лишь частично. Однако доводы в пользу того, чтобы никаких серьезных переговоров об избрании королевича не вести, а добиваться передачи власти над Россией в руки Сигизмунда III, получили полное признание короля и политиков, окружавших его в лагере под Смоленском.

Почему предпочтение было оказано такому решению, удивления не вызывает. Больше удивляют представления автора «Рассуждения» о том, какими путями можно добиться такого решения. Он, как видно из его собственных слов, понимал, что такое предложение не встретит благоприятной реакции с русской стороны, но не предлагал никаких мер, которые могли бы смягчить остроту этой реакции. Ни о каких уступках или признании за русским обществом каких-либо новых «прав» речи не было. Все надежды, по существу, возлагались на коррумпированность русской политической элиты, хотя в своем анализе состояния русского общества автор «Рассуждения» сам констатировал, что эта элита расколота серьезными противоречиями, низы не повинуются верхам и общество находится в состоянии анархии. И в этих условиях он считал возможным добиться подчинения огромной страны путем разных форм подкупа ограниченной группы «предводителей». Налицо было серьезное противоречие между оценкой ситуации и практическими выводами, но, судя по всему, это противоречие не было осознано ни автором «Рассуждения», ни его высокопоставленными читателями.

Таким образом, накануне начала переговоров под Смоленском позиции сторон резко расходились. Послы прибывали с инструкциями твердо настаивать на условиях, выработанных московскими «чинами» накануне переговоров с Жолкевским, а Сигизмунд III и сенаторы вообще не намерены были серьезно обсуждать этот вопрос, так как их целью после достигнутых успехов было уже не избрание Владислава, а подчинение русского общества власти польского короля. А эта цель должна была быть достигнута с помощью закулисных действий в Москве, а не под Смоленском.

Накануне официального приема послов королем Лев Сапега писал жене: они прибыли «просить королевича, которого берут себе государем, король же хочет себе желать, а не королевичу, а они до сих пор не дают о том ни слова сказать и вовсе короля не хотят. И так, боюсь, что из всего этого не будет ничего»[839].