Назови меня своей

Я чувствовала себя совершенно опустошённой, и морально, и физически, глаза открывать не хотелось, и тем более не хотелось думать о только что случившемся. Определённые ощущения не давали до конца отгородиться от воспоминаний, и накатил запоздалый стыд перед самой собой за то, что было. За свою податливость, за испорченность, за то, что наслаждалась тем, чем порядочные девушки наслаждаться не должны. Безвольно распластавшись на кровати, я замерла, не открывая глаз, чувствуя, как в горле встал ком и глаза снова защипало.

— Лёля? — требовательный, всё ещё немного хриплый голос Мартина, и его ладонь провела по моей спине до самой поясницы, заставив несильно вздрогнуть.

Сил не было даже чтобы просто ответить. Больше всего мне сейчас хотелось остаться одной и… в очередной раз примириться с собой, принять новые, открывшиеся грани моей натуры. Только я прекрасно понимала, что никто не даст мне сделать это в одиночестве, и придётся рассказать всё… хозяевам, да. Чутким и нежным, когда им это надо, и властным, жёстким, если что-то идёт не совсем так, как им хотелось. Беда в том, что прекрасно зная, кто они, и кто я в этом доме, возненавидеть их не получилось, никак. Даже за то, что сегодня Валентин сделал со мной. Я запуталась, окончательно.

Сильные руки неожиданно подхватили и подняли, я оказалась нос к носу с Валентином, и его пристальный, изучающий взгляд упёрся в моё лицо.

— Рассказывай, — тихо, непреклонно произнёс он.

— В ванной, — добавил сзади Мартин.

Вот это предложение, пожалуй, нравится мне больше — хотелось помыться. Я пробормотала, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Да, милорд, — и даже предприняла попытку подняться самостоятельно.

Однако ноги всё ещё плохо слушались, и закончилось всё предсказуемо: путь до ванной я проделала на руках Мартина. Прикрыв глаза, я молчала, в голове царил сумбур, в душе — растерянность. Мелькнула мимолётная мысль, почему не совсем привычный секс ударил по мне больше, чем даже недавнее наказание в той комнате, и ответа на этот вопрос я не нашла. Я слишком мало знаю себя и свои желания, и вообще о чувственной стороне жизни, как выясняется. Мои пальцы коснулись кольца на пальце, бездумно его повертели. Мне было грустно не от того, как со мной обращались сегодня лорды, а от самой себя, от собственной реакции на происходившее, и я не знала, как объяснить это носфайи, не признаваясь в стыде перед собой. Ведь мне запретили о нём говорить вообще.