Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

— Шестнадцать тысяч новых злотых и недоделанный проект в компьютере! — вне себя от ярости завопил Гурский. — И это ничтожный ущерб?!

Прокурор Витек лишь плечами пожал. Если даже ущерб и есть, то доказательной базы все равно нет. Ну ладно, ладно, компьютер стоит у гражданина, отпечатками пальцев которого прямо-таки усеяна вся квартира пострадавшего архитектора. Ну и что с того? Подозреваемый был у архитектора по делам (может, проект виллы для мамочки хотел заказать), а системный блок с монитором нашел на помойке. Ах, у другого подозреваемого есть видеокассеты с отпечатками пальцев архитектора? Так архитектор был в магазине, вертел эти кассеты в руках, но не купил. А подозреваемый купил. Тоже мне улика. И вообще, топал бы ты, Гурский, отсюда со своими молодежными бандами, такие энтузиасты в полиции ни к чему.

Вернувшись в свой кабинет, Гурский поделился свежим опытом с товарищами по работе.

— Ну, Бобик, — скривился один из них, — с головой ты точно не дружишь. Этот, как его там, Яичник...

— Яичняк.

— Один черт. Яичник, и этот второй отморозок, Пердун, потом Барбос, Кусок... да и вся компания, это ж настоящие бандюки. Витек их боится как черт ладана.

— А кроме того, Пердун водит дружбу с сынком маршала сейма, — добавил другой.

— Скорее уж внуком. Маршал-то староват...

— Чарли Чаплин постарше был, когда детишек строгать принялся...

И тут понеслось со всех сторон:

— ...напугали мерзавца, он теперь никого пальцем не тронет...

— ...у этих сопляков такие связи, неужто не понимаешь...

— ...если и дадут пару месяцев, так им наплевать...

— ...а как судья дело повернет, в жизни не догадаешься...

— ...только подставляешься, баранья башка...

Самый опытный из сыщиков даже застонал от отчаяния.

— Дурость, дурость, одна сплошная дурость! Головы вы садовые, дубины стоеросовые. Бобик — остолоп, и вы все не лучше. Да этот Витек тут ничего не решает. Если он сам дело не закроет, то наверху закроют. Да и Бобику достанется по первое число...

Но Гурский уже не слушал. Он всерьез подумывал написать жалобу на прокурора. Иначе, считал Роберт, надо менять работу.

А работу свою Гурский любил. Он пришел в полицию бороться с преступностью и ловить бандитов. Только выходило, что в своем желании он одинок. Ведь что получается? Поймал уголовника — и что с ним делать? Сразу в расход — не получится. Преступника следует предъявить прокуратуре. Только не рассчитывай, что тебя там встретят с распростертыми объятиями.

К тому же Гурский понимал: выбора у него все равно нет. Что жалобу писать, что заявление об уходе — все равно его с треском выгонят. Гурский уже и на это был готов — бунтовать так бунтовать, плевать, что все предыдущие попытки мятежа закончились плохо, — но тут на арене появился инспектор Бежан. И спас Гурского.

Инспектору Бежану нравился Роберт Гурский. Правильный, порядочный, неравнодушный, память хорошая, мозги работают, да и в людях парень разбирается. Работает в полиции уже четыре года и, хотя его разжаловали, снова получил подпоручика. Так что не прошло и нескольких месяцев, как Гурский стал полноценным поручиком, по-новому — комиссаром.