Электронная книга - «Господин Фицек». Краткое содержание книги:
В романе известного венгерского писателя Антала Гидаша дана широкая картина жизни Венгрии в начале XX века. В центре внимания писателя — судьба неимущих рабочих, батраков, крестьян. Роман впервые опубликован на русском языке в 1936 году.
Мастерская затихла. Слышались только плач, стон и всхлипыванье. Жена Фицека вытащила Пишту из-под обвалившейся кровати, уложила и стала класть холодные компрессы на голову ребенка. Затем, громко плача, подошла к Мартону.
— Мама, не плачьте, — сказал Мартон, рыдая, — не плачьте…
Мать села на кровать к Пиште. Пишта раскрыл глаза и с ужасом озирался…
Фицек возвратился. Он был бел, как стена. Сел в мастерской, взял острый заготовочный нож и уставился на него. Затем пошел в комнату, посмотрел на содеянное им — и горько расплакался. Закрыл лицо.
— Не сердитесь на меня, дети мои, не сердись, Берта! Ой, сердце!.. — Он схватился за грудь. Лег на пол и стал кусать руки. — Не сердитесь… Мартон, пойди сюда… Пойди сюда, сынок…
Мартон подошел. По лицу отца катились слезы…
— Мар-тон-ка! Милый сы-ыночек… От-то, Берта… Пиш-та… Бан-ди-ка… прос-ти-те меня!.. Не сер-ди-тесь!.. — Он катался по полу. — Покажи… голову. — Осмотрел голову Мартона, принялся целовать, громко рыдая: — Я зверь, я скотина!..
Даже рубашка на нем взмокла от слез!..
Жена не смотрела на него, она тихо плакала, только изредка повторяла:
— Что делает, что делает!..
Отворилась дверь. Пришел почтальон.
— Ференц Фицек!
— Пойди, Берта… — Г-н Фицек рыдал, катаясь по полу.
Жена приняла письмо.
— Что случилось? — спросил почтальон.
— Ничего, — ответила она коротко.
Почтальон огляделся и, пожимая плечами, вышел.
— Запри дверь. Пусть сегодня никто сюда не приходит. Кто написал? Посмотри, дорогой сын мой Отто…
Отто распечатал письмо.
— Шимон написал.
— Положи, не читай.
Долго еще валялись они, избитые, пристыженные. Потом успокоились. Жена Фицека прижимала нож к синякам и шишкам, г-н Фицек молчал. И чтобы отвлечься, так как молчание ему было в тягость он стал вертеть в руках письмо. Посмотрел сначала на жену, потом на Отто. Тогда Отто прочел вслух письмо Шимона:
«Уважаемый господин Фицек!
И сперва желаю доброго здоровья как вам и вашей милой жене, так и детям. Надеюсь, что вы в добром здравии, чего и вам от всего сердца желаю, так как это самое главное. Затем я попрошу вас, господин мастер, передать письмо Новаку. Он съехал со старой квартиры, и я не знаю его адреса. Ваш адрес, любезный господин мастер, я тоже узнал случайно: один только что приехавший солдат рассказал, что вы открыли мастерскую на улице Луизы, и если он хорошо помнит, в доме пять. Его звать Кесель — может, знакомы с ним? Так передайте письмо Новаку — за это спасибо вам. Никому другому не показывайте, потому что за это могут быть у меня неприятности, у вас тоже. Еще раз желаю вам доброго здоровья и всей семье, и вам, господин мастер, много работы и здоровья. Бывший ваш подмастерье
Шимон Дембо».
После этого на той же бумаге письмо продолжалось так:
«Дорогой товарищ Новак!
Опишу вам душераздирающие маневры, происшедшие 20 июля. Одно мое письмо уже вернулось обратно; теперь я узнал адрес господина Фицека, и вы, может быть, получите. Все маневры описать вам не могу, потому что бумаги не хватило бы, опишу только отдельные части, из которых вы можете понять, как погана и тяжела солдатчина в Билеке, она разорвала бы сердца многих родителей, если бы они видели все. Но здесь с солдатами не особо возятся — хоронят, когда умер и этим кончил свою солдатскую жизнь. И если умер солдатом, родители извещаются несколькими словами, что сын, или брат, или муж умер двадцатого. Так происходит это в Герцеговине. Но вот хочу рассказать вам, дорогой товарищ Новак, все по порядку, как происходили в июле месяце между городами Билек и Требинье маневры.
На жаре в сорок семь градусов солдаты десять часов шли в гору. Офицеры ехали верхом. Солдаты еле держались на ногах. Но надо было маршировать дальше, до Билека, потому что так было предписано. Из тысячи человек четыреста пятьдесят мы оставили по дороге, двадцать пять умерло от солнечного удара, один сошел с ума. Все это происходило 20 июля. Полковники Терек и Грюнфельд грозили солдатам, когда кто-нибудь смел падать в рядах, потому что хоть умри, а надо дойти до Билека, так как там находится неприятель. Они сидели на лошадях и поэтому выдерживали, а что делать нам? Когда дошли до Снежицы, едва осталась половина полка. Янош Балка из нашей роты там растянулся мертвым, и капитан на коне наскочил на него, но тот не встал даже от сабли, потому что был мертвый. От Снежицы до Билека люди валялись в канавах, как на поле битвы. В нашей роте остались в живых только мы четверо. Когда дошли до самого Билека, за ротными шли только двое — я и Петер Кешкень. Ротный верхом, и мы за ним пешие вдвоем — рота, и генерал крикнул на него: «Господин капитан, попросите себе взаймы несколько человек!» В последнюю минуту Петер Кешкень сошел с ума, и если бы капитан не отскочил, то Петер заколол бы его. Но даже офицеры падали с коней в эту жару. Оркестру приказали играть, когда мы подходили к воротам казармы, но играть они не смогли, они сели и только стучали в большой барабан. К вечеру я пошел в госпиталь, но совсем испугался — такой стон стоял там, все выглядели так, будто их поджарили на огне. На следующий день их хоронили. Сначала их полили карболкой. И мертвые и больные были из 12-го полка, из 32-го заболело только двое, из 69-го — один. Я думаю, что это потому, что они и половину того не маршировали, что мы, и половину груза несли.
