Сибирский рассказ. Выпуск I

Она писала, зачеркивала, вставляла фразы на полях, и сам черновик нравился ей все больше: как у настоящих писателей — пометки и зачеркивания, следы напряженного труда.

Лишь когда в соседней детской комнате раздались тоненькие голоса и приглушенный басок мужа, она не вытерпела, вскочила, чтобы самой уложить в постель Галинку и Витю.

Утром она вручила Кропилову свой очерк. Тот привычным жестом перелистал страницы:

— Ага! Первый успех есть — оперативность. Сейчас прочитаю.

Елена Сергеевна прошла в кабинет, где вчера указали ей стол, открыла дверцу еще пустой тумбочки и спросила своего соседа, молодого толстого парня с расстегнутым воротником кителя:

— Скажите, где тут можно достать всякие пишущие принадлежности?

Парень с неожиданной подвижностью выскочил из-за стола и заговорил так быстро, что иногда глотал слова:

— Прежде познакомимся… Вы новая у нас?.. Степан Ложкин — спецкор. Сегодня — с линии. А вы вчера появились?

Он повел Елену Сергеевну к строгой девушке-секретарше, набрал блокнотов, карандашей, стопку бумаги, потащил все это в кабинет, разложил на столе и сказал:

— Прошу принимать. Полный порядок!

Так же внезапно, как вскочил, он сел на свое место и замолчал, взявшись за перо.

Елене Сергеевне пока нечего было делать, и с тем большим волнением она ждала вызова к редактору.

Но скоро он сам появился в комнате.

— Кончаешь, Степан Ильич? — мимоходом спросил он, направляясь к столу Елены Сергеевны.

— Через двадцать минут — на машинку, — Ложкин на секунду поднял голову и чуть привстал.

Валентин Петрович положил рукопись перед Еленой Сергеевной и сбоку облокотился на стол. Она осторожно сдвинула верхний листок и увидела чернильные кресты и кривые стрелы, идущие от абзаца к абзацу.

— Начала не надо, — сказал Кропилов. — Это же очерковый зачин, а у вас не очерк.

«Как не очерк? — чуть не воскликнула Елена Сергеевна. — Что же это, по-вашему? Опять информация?»

— У вас просто информация, — сказал редактор, словно прочитав ее мысли. — Значит, все и надо в одном стиле… Посмотрите мои исправления и сдавайте на машинку.

Когда Кропилов ушел, она стала разглядывать «исправления».

Ничего себе исправления! Три странички из шести перечеркнуты из конца в конец. Боже мой! Ему даже Споров не понравился. А ведь муж сказал, что хорошо, похоже. Недаром все жалуются, что в этой редакции всегда обкорнают!

Было так досадно и больно, что на глазах выступили слезы. Степан, по-видимому, заметил это. Собрав пачку исписанных листков, он выскочил из-за стола и, направляясь к двери, крикнул:

— Со мной хуже бывает — все в корзинку. А у вас — сокращение. Не беда, привыкайте!