Доктор V

Прижимаю ладони к ее животу, и Эли вздрагивает и всхлипывает громче. А я замираю, в то время как сердце ускоряет бег и теперь молотит по ребрам, как сумасшедшее. Мой мир останавливается в ту же секунду, когда я чувствую тепло гладкой кожи. Крепко сжимаю челюсти, потому что в горле образуется едкий ком. Ну как я могу бросить их? Как могу не приезжать к ее дому, не убеждаться, что с ней и малышом все хорошо? Как я могу уйти из их жизни, когда они самое дорогое, что у меня есть?

Всхлипывания Элисон переходят в рыдания. Первым моим порывом становится вскочить на ноги и крепко прижать ее к себе. Но я понимаю, что она плачет из-за меня. Может быть, она и не плакала до этого, и сейчас я спровоцировал. Резко отнимаю руки, вскакиваю и вылетаю из ванной, из дома, проношусь мимо Луизы без единого слова. Прыгаю на байк, выбрасываю к черту шлем, завожу «Харлей» и срываюсь с места. Подальше. Быстрее. Так, чтобы стереть, не помнить, не думать. Но ладони до сих пор жжет от соприкосновения с молочной кожей, роговица пылает от застывшего изображения с ее светлыми глазами, а в ушах на повторе звучат ее всхлипывания. Так хочется сдохнуть. Как никогда.

Остаток дня я катаюсь без цели. Заезжаю на заправку, чтобы восполнить горючее, и снова еду. Сам не знаю, куда и зачем. Будто моя жизнь разом потеряла всякий смысл. Знаю, что должен вернуться в город, потому что на вечер назначено заседание «Закрытого клуба» и у меня есть определенные обязанности. Уже четыре раза звонил Дарк, но я ни разу не ответил, просто не смог. У меня как будто склеены губы, я не могу разомкнуть их и издать хотя бы звук. Я снова и снова прокручиваю в голове ощущение от прикосновения к крохотному животику Элисон, вспоминаю ее затравленный, полный боли взгляд, и моя агония разгорается с новой силой. В висок долбит: «Ты сделал это с ней».

Я останавливаюсь для очередной дозаправки, выпиваю бутылку воды, отправляю Дарку сообщение о том, что буду вовремя, завожу байк и снова еду. А через сорок минут оказываюсь на кладбище в другом городе и другом штате. Я ехал целый день, похоже, только ради того, чтобы сейчас встать на колени перед надгробным камнем с именем «Миранда Колтрейн» и крепко сжать в кулаках траву.

– Прости меня, Минди. Я не должен был к тебе прикасаться. Не должен был так поступать. Прости, детка. Прости, прости, прости, ― шепот срывается с губ, перемежаясь с полной тишиной. Я снова и снова прошу у нее прощения, рассказываю о том, как сильно сожалею.

А потом присаживаюсь рядом с камнем и просто разговариваю с ней. Говорю обо всем: о своем клубе, об Эли, о том, как влюбился, и о том, что еще одна женщина беременна от меня, а я снова все испортил. Когда солнце начинает клониться к закату, я бросаю последний взгляд на кладбище, завожу мотоцикл и отправляюсья назад в Вегас. Хотел бы я сказать, что эта поездка придала мне решимости вернуть Эли, но нет. К сожалению, я лишь облегчил свою душу, тысячу раз попросив прощения у Минди. Уезжаю с ощущением неправильности происходящего. Я не знаю, смогу ли сделать так, чтобы мы с Элисон снова были вместе, но точно уверен в том, что не позволю своему ребенку расти, не зная, кто его отец.