Вкус подчинения (СИ)

– Гермиона, послушай, – Альберт сделал шаг вперед, все еще держа руки поднятыми, но, поняв, что она готова запустить в него заклинанием, остановился. – Не стоит совершать опрометчивых поступков. Давай спокойно сядем и поговорим. Мы тебе всё объясним.

– Кто мы? Ты и Наземникус? Уж прости, Альберт, но я со времен войны не верю ни единому его слову. И если ты ведешь с ним какие-то дела…

– Я лично не веду никаких дел с Наземникусом Флетчером, – спокойно проговорил Сэйерс и медленно двинулся к переговорной, обходя Гермиону по кругу. – И я прекрасно понимаю, как выглядит всё произошедшее здесь, но…

– Ты повторяешься, Альберт. Ты уже говорил это, когда мы танцевали. А потом сбежал, так ничего и не объяснив, – внимательно наблюдая за его перемещениями, напряженно сказала Гермиона: Сэйерс явно тянул время, и ей это не нравилось. Кого он мог позвать сюда?

– Давай присядем, Гермиона, – остановившись у входа в переговорную, вздохнул он. – Разговор будет долгим.

– Правда? Как раз хватит времени, чтобы те, кого ты вызвал, добрались сюда, не так ли?

– Они уже здесь, – раздался от ворот звучный мужской голос, тут же разнесшийся по всему складу.

Стоящая спиной ко входу Гермиона вздрогнула, не веря своим ушам, и Сэйерс снисходительно кивнул ей, глядя в ее озадаченное лицо.

Позабыв обо всякой осторожности, она медленно обернулась и замерла: к ней быстрым шагом приближался бодрый улыбающийся Кингсли, как всегда смотрящий на нее с отеческой теплотой. Позади него Гермиона увидела мистера Уолберга – частого посетителя офиса Бруствера. Будучи секретарем Министра, она каждый месяц организовывала для них одну-две встречи. Мистер Уолберг всегда был безупречно вежлив, но холоден и немногословен, и она так и не узнала, чем именно он занимался и какие дела обсуждал с Кингсли. Увидеть здесь их обоих стало для нее большой неожиданностью, и она растерянно опустила палочку, отметив про себя, что при виде Министра змейки мгновенно успокоились и тяжело повисли у нее на шее, словно испытав наконец облегчение.

– Что ж… этого следовало ожидать, – остановившись возле выбитой двери в переговорную, задумчиво проговорил Кингсли. – Дети, победившие в войне… Они становятся силой, с которой следует считаться. Я прошу прощения, Гермиона, мне давно следовало ввести тебя в курс дела…

Сэйерс издал неопределенный звук и недовольно сощурился.

– Да, знаю-знаю, – понимающе кивнул Кингсли, словно продолжая разговор, который они вели уже не раз. – Но теперь это неизбежно… Прошу, Гермиона, – он сделал приглашающий жест, и она, решив не спорить, послушно вошла в переговорку и села за небольшой круглый стол для совещаний.

– Здесь тебе никто не собирается угрожать. Расслабься, – тепло улыбнулся ей Кингсли, располагаясь напротив, и она поняла, что сидит с идеально прямой спиной, неосознанно держа руку на палочке, лежащей перед ней на столе.

– Не собирается угрожать? – повторила она, многозначительно покосившись на Сэйерса, севшего справа от Министра. Альберт вздохнул.

– Прошу прощения, Гермиона, – сухо проговорил он: с появлением Кингсли и Уолберга он явно растерял последние нотки теплоты, сквозившие в его голосе ранее. – Я сказал, что ты не выйдешь отсюда так просто, и моя формулировка была поспешной и неточной. Я догадывался, к каким выводам ты могла прийти, увидев, как я передаю акты Наземникусу, и я не мог тебя отпустить без объяснений. Поэтому и вызвал сюда Кингсли: думаю, слова Министра магии окажутся для тебя более весомыми, чем мои, учитывая все обстоятельства.

– Правильно сделал, Альберт, – одобрительно кивнул Кингсли. – Это моя вина, что главная помощница Министра магии до сих пор не в курсе наших дел. Поэтому и всё твое негодование должно быть направлено исключительно в мой адрес, Гермиона. Что ж… с чего бы начать… Мистер Уолберг, может быть, вы поведаете нам…

– Нет, – резко отозвался тот, заставив Кингсли и Сэйерса удивленно повернуться к нему. Не обратив на них никакого внимания, Уолберг достал из кармана небольшой флакон с каким-то зельем и поднес ко рту, собираясь принять.

– Погоди, – обеспокоенно проговорил Кингсли, положив руку ему на локоть. – Ты уверен?

– Я уверен, что мисс Грейнджер хватит мудрости, чтобы всё правильно понять, – негромко проговорил он, неотрывно глядя на Гермиону, и она замерла под его тяжелым ничего не выражающим взглядом, чувствуя, как от звука его глубокого голоса по коже пробежали мурашки, а змейки на шее не просто шевельнулись: они изогнулись по всей длине цепочки, словно собираясь превратиться в ошейник, но в последний момент передумали и выжидающе затихли.

Сердце беспокойно кольнуло, и Гермиона, затаив дыхание, подалась вперед, глядя, как Уолберг в один глоток осушил флакон с зельем. Несколько долгих напряженных секунд ничего не происходило, но наконец его лицо подернулось рябью, короткие волосы начали стремительно расти и темнеть, а на шее проступил ужасный уродливый шрам, при виде которого Гермиона застыла, похолодев от шока.

– Оборотное зелье? – выдохнула она, даже не пытаясь скрыть свой ужас, когда сидящий перед ней человек поднял на нее свои темные глаза, и на нее глянула черная бездна с клубящимися в ней вихрями нечитаемых эмоций.

– Напротив, мисс Грейнджер, – глубокий вибрирующий баритон звучно разнесся по переговорной, и Гермиона задрожала от резонанса, когда ее тело откликнулось на знакомые и ставшие такими родными властные нотки. – Это зелье, отменяющее действие Оборотного. Моя давняя разработка.