Лишённые родины

Талейран был куда более красноречив:

— Принеся нам этот верный залог мира, гражданин Бонапарт напоминает нам помимо воли о бесчисленных чудесах, приведших к этому великому событию, — разливался он соловьем. — Но он может быть спокоен: сегодня я умолчу обо всем, что войдет в Историю и чем будут восхищаться потомки; хочу даже добавить, удовлетворяя его нетерпеливое желание, что эта слава, озаряющая всю Францию своим блеском, принадлежит Республике… Франция будет свободна, а он, возможно, никогда. Такова уж его судьба.

Талейран всячески старался снискать благорасположение генерала. В начале января он устроил в его честь роскошный бал, пригласив высший свет и зарубежных гостей. Бонапарт явился туда с большим опозданием и скоро уехал: ему претило быть «медведем на ярмарке», к тому же его ждали более важные дела.

Во внешности Сулковского тоже нет ничего героического: начинающие редеть растрепанные волосы, кольцами спадающие на высокий лоб, мягкие бакенбарды и усы, печальный взгляд из-под длинных ресниц, тонкий нос с небольшой горбинкой. Но Бонапарт знает его и ценит, поверяя самые тайные помыслы. Юзеф по секрету рассказал Огинскому, что генерал большую часть дня проводит над географическими картами. Разостлав их на полу в кабинете, он меряет их циркулем, что-то чертит карандашом, переходя от одной к другой: не может сделать выбор между вторжением в Англию и походом в Египет.

Генерал жил в Париже в небольшом двухэтажном особняке, в четыре окна по фасаду, на улочке Шантрен — «поющих лягушек», которую муниципалитет переименовал теперь в улицу Победы. Аллея приводила прямо к боковому крыльцу под шатром в сине-белую полоску, напоминавшим походную палатку. Этот особняк в свое время построил виконт де Сепор для своей любовницы, актрисы Жюли Карро; после Революции его снимала Жозефина де Богарне; именно там с ней и познакомился генерал Бонапарт, случайно выйдя к простенькому домику вдоль нескончаемых оград. Там они и поженились в марте девяносто шестого… Их маленькая квартирка была обставлена довольно скромно, но со вкусом; никаких приемов они не устраивали, в свет выезжали редко, и в девять часов вечера генерал чаще всего был уже дома, а затем читал при свете лампы до двух-трех ночи.