Бешеная кровь

— Но я ничего такого… Он же сам меня сюда отправил!

— Я просто думаю вслух. Я сам с ним не разговаривал. Ты же знаешь, что мы стараемся лишний раз не показывать людям наши отношения. Опасно. Жизнь такая. Тебе тоже нельзя звонить. Да. Я даже не знаю, кто это сказал. Понимаешь? Это только разговор. — Ваха помолчал и осторожно добавил: — Но ты мужчина. Ты сам можешь решать, как тебе жить.

— Ты прав. Я сам буду решать.

— Но я тебе вот что скажу. Ты только не обижайся. Я просто подумал, что это важно. Ты же знаешь, что я хочу тебе только хорошего. Ты мне как родной брат стал. Да?

— О чем ты?

— Без поддержки родни тебе тяжело будет. Нет, я сам поддержу тебя чем могу. Но… — он развел руками. — Ты должен понять, что у меня тоже есть разные обязательства.

— И что мне делать?

— Это только ты сам можешь решить.

— Я знаю. Но я прошу у тебя совета.

— Если просишь… Хорошо. Я считаю, тебе нужно сделать большое дело. Такое, после которого ты станешь независимым. Тогда ты сам сможешь решать, как поступать и с кем. Тогда с тобой будут считаться. Тебя будут уважать. И никто не станет указывать, где тебе жить и что делать. Вот такой совет.

— Спасибо… Но что это за дело? Мы уже думали с тобой.

— Думали, да. Но все, о чем мы говорили, это мелочь. Тебе нужно срочно большое дело. Не на тысячу долларов, не на десять и даже, наверное, не на сто.

— Да ты что?! — Атби вытаращил глаза. Названная цифра его поразила. Он был не против заиметь такие деньги. Но чтобы срочно?

— Ты просил у меня дать совет — я дал.

— Я понял, спасибо. Но как? Понимаешь, я просто не знаю. То есть… Пойми, если бы я знал, то давно уже…

— Это только так кажется. Подумай хорошенько. Сегодня подумай, завтра. Время пока есть.

— Легко сказать.

— Сказать тоже не всегда легко, — назидательно произнес Ваха. — Ну, мне пора идти. Вечером увидимся.

Ваха встал и легкой походкой вышел из ресторана. Счастливый человек! У него нет таких проблем. А тут — сто тысяч! И даже больше. И главное, родные его хотят из Москвы отправить. Домой, на Кавказ. Нет, туда ему совсем не хочется. То есть… Нет, не хочется. Если бы они ему сами сказали, что, мол, родственник, так и так, есть проблемы, нужно сделать так и так, потому что это всем нам нужно, всему роду, то тогда — какие могут быть разговоры! Он с младенчества знал, что родня — это все. Без родни никуда. Но разве это родня, если они начинают за его спиной с другими говорить о нем? Судьбу его решают. Отправляют назад, в нищету. А сами миллионами ворочают.

Внезапно его как током ударило.

Миллионы!

Это то, про что Ваха говорил. Не сотни тысяч, а больше. Больше!

Он выпил коньяку, смывая им нахлынувшее наваждение. Деньги, очень много денег. Пусть они не сразу будут в аккуратных пачках, перехлестнутых ровными банковскими бумажками. Пусть вначале они будут в виде пакетиков с белым порошком. Много пакетиков. Больших полукилограммовых пакетов, плотно заклеенных широкой липкой лентой, которые можно легко расфасовать на маленькие пакетики. Или продать так, оптом. У Вахи должны быть люди, готовые это купить. Эх, зря он так рано ушел. Дела у него какие-то появились…