Мы странно встретились

— А где Софья Николаевна? Вы знакомы, живете вместе?

Мерцалова вдруг порывисто повернулась к нему. В черных, сузившихся глазах мелькнула хорошо знакомая Владимиру яростная искра.

— Да уехала, уехала твоя Софья Николаевна! — с нескрываемым презрением сказала она. — Еще месяц назад с каким-то купцом в Москву укатила. Ты бы, голубь мой, еще бы годик-другой подождал с визитом…

— С… купцом? — Владимир неловко провел рукой по лбу. Для чего-то спросил: — С каким же?

— Я у него документов не смотрела, — отрезала Мерцалова. — Мне и дела никакого не было. Он подкатил, Соня твоя села к нему в коляску — и уехала.

— Но… как же так? Я же столько писал ей… Просил подождать… — Владимир сел прямо на немытые доски крыльца, добела стиснул рукой перекладину. — У меня умер отец, навалилось столько дел по имению, по наследству… Как только смог вырваться, сразу помчался…

— А ей-то что до того? — пожала плечами Мерцалова. — Разве ты не знаешь, какой она тут сразу примой стала? Почти все главные роли переиграла, с Режан-Стремлиновой прямо судороги делались… А девочке восемнадцати нет! Приехал купец московский, деньгами помахал, бриллиантами посыпал, как курочке, цып-цып — она и кинулась… Обычное дело. Уж кто-кто, а ты знать должен.

— Маша, замолчи, — тяжело сказал Владимир, глядя себе под ноги в черную сырую землю. — Так… Так не может быть. Ты могла не знать всего, ты могла не так понять… Не знаю, рассказывала ли она тебе что-нибудь, но… Это ошибка, недоразумение, чья-нибудь грязная интрига, но… Господи, Софья…

— Да что тут понимать?! — с сердцем, зло бросила Мерцалова. — Искали золота в навозе… Да ты не мучайся, друг сердечный. Другую найдешь. При твоих-то доходах теперешних… Батюшка-то много ли оставил? Или другие наследники имеются?

Владимир не ответил ей. Некоторое время он сидел неподвижно, сгорбившись и о чем-то сосредоточенно думая. Затем быстро вскочил, вытащил из портмоне несколько сотенных билетов, не глядя, положил на доски крыльца и, бросив Мерцаловой: «Прощай…», пошел к калитке.

Мерцалова молча проводила его глазами, в которых стояли тяжелые, недвижные слезы. Она дождалась, пока Черменский запрыгнет в пролетку, пока извозчик басом крикнет: «Тр-рогай, мертвая!», пока скрипнут рессоры и зачмокает под копытами еще влажная дорожная земля, — и вдруг птицей метнулась через двор к калитке, вылетела на улицу, истошно, по-бабьи заголосила вслед:

— Володя!!! Господи-и-и!!!

Но пролетка уже скрылась за углом: только качались сплошь фиолетовые от пахучих соцветий ветви сирени, перевешивающиеся через заборы. Мерцалова дико оглянулась по сторонам, словно ожидая от кого-то помощи, — но переулок был пуст, только посреди дороги лениво чесался рыжий лохматый пес. Покосившись на Мерцалову, он не спеша поднялся, лениво брехнул и потрусил вдоль забора. Женщина закрыла лицо руками и, шатаясь как пьяная, медленно побрела к распахнутой калитке.