Кьяра и Франческа, или Бал для Золушек

— Я могу вам её показать, хотите? — Элоиза поднялась и перекинула разлохмаченные волосы за спину.

— Конечно, хочу! Книга из запретной секции библиотеки сурового монастыря — никогда в жизни не держал в руках ничего подобного.

— Не вполне так, но похоже, — рассмеялась Элоиза.

Она принесла из гардеробной книгу и дала ему. Книга была совсем небольшая, под сотню страниц. В хорошей сохранности, даже углы не обтрепались.

Себастьен рассмотрел её со всех сторон, полистал и прочитал пару строк.

— Какой-какой это год? — сощурился он.

— Тысяча восемьсот шестьдесят третий. Издано в Англии малым тиражом. Давайте, я вам вкратце расскажу.

— Только совсем вкратце. Я, видимо, не испытываю горячего желания изучать чьи-то научные труды полуторавековой давности посреди ночи.

— Тогда только то, что касается нас. Да, автор считает, что предметы, способные ускорить или замедлить ход времени, существуют. Да, в отношении часовых механизмов даже описано, как именно можно добиться такого эффекта. То есть превратить часы в артефакт. Сразу скажу — сложно. Да, при определённых условиях артефакт будет работать, но следует помнить — он действительно забирает время жизни. Но не так, как сказал нам юный приятель нашего Октавио, а трижды по три тех сроков, что люди хотят выкроить у своей жизни. Получили мы десять минут — от нас отгрызут три раза по тридцать. И вот, собственно, главное. Остальное занимательно, но совсем не про нас.

— Три раза по тридцать не кажется мне фатальным. Пусть. Мы в итоге успели, а по счетам нужно платить. Несите вашу книгу обратно и возвращайтесь без неё.

— Знаете, я всё время думаю, что было бы, если бы не успели.

— В целом ничего хорошего, конечно, но мы ведь успели? И люди мои показали себя не худшим образом, те, что приличные, конечно.

— Как там Гаэтано? И Октавио?

— Каждый со своими спецэффектами. Оба переживают, что вот прямо сейчас не могут приступить к работе. Бруно уверяет, что оба нормально восстановятся, но они-то хотят сейчас.

— Ой, знакомо, — усмехнулась Элоиза.

— Октавио, представите ли, углубился в рефлексию — подобно вам. А что было бы, и вообще есть ли смысл в том, что мы делаем, если оно всё равно вот так.

— Но было бы ещё хуже, нет?

— Вот об этом я ему и сказал. Что было бы, если бы не Гаэтано, не он сам, не все остальные, если бы не вы и не донна Доменика? Я думаю, куда бы его пристроить учиться. Раз голова заработала, то уже можно.

— А он сам что думает?

— Он, боюсь, в первую очередь сейчас думает о своих рёбрах и о девушках. Впрочем, как и Гаэтано, только тот — не о рёбрах, а о голове.

— Пусть поскорее выздоравливают, оба. Знаете, я ведь ещё кое-о-чём позабыла.

— А именно?

— У меня до сих пор нет машины. Непорядок.

— А что с той, которая в ремонте?

— Ещё пара недель. Говорят, дело упирается в какие-то детали.

— И вы знаете, что вы хотите.