Гимн шпане

— А если бы я вдруг разорился, твои чувства ко мне остались бы прежними?

Она одарила меня своей чудесной, неотразимой улыбкой, закатное солнце окрасило все в багрянец, в котором особенно эффектно выделялись золотые блики, и в этот самый момент я отчетливо понял, что все кончится плохо и я ничего не могу изменить. Ничего.

— Не знаю, наверное, да…

Мы продолжали болтать о всяких пустяках до самой темноты, хозяйка начала подметать террасу, в лунном свете наша машина среди сосен напоминала летающую тарелку с включенными фарами-прожекторами. Я мечтал, чтобы мы забурились в маленькую гостиницу дня этак на два. Вздохнув, я попытался завести машину, но мотор молчал. Я попробовал снова, и ничего. Что такое, спросила Мари-Пьер, не заводится? Как видишь, ответил я, она не желает слушаться. В описании мне не удалось найти ничего схожего с нашей ситуацией, машина стояла неподвижно, равнодушная к моим приказаниям, вряд ли это было то же, что в прошлый раз, — фары и клаксон работали, в крайней досаде я сказал Мари-Пьер: жди меня здесь, попробую спуститься к шоссе, может, разыщу механика; даже мобильный был бесполезен — во-первых, кончилась подзарядка, а во-вторых, холмы не пропускали сигнал. Я надеялся, что смогу позвонить из кемпинга, но тамошняя контора была уже закрыта, автомат принимал только карточки, а моя, конечно, осталась наверху, в машине, к тому же у меня не было с собой телефонного справочника, поразмыслив, я решил, что найти механика — гиблая задача, никто не придет на помощь в такое время.

Когда я свернул на проселочную дорогу, мне навстречу в свете всех фар неслась какая-то машина, поравнявшись с ней у кемпинга, я разглядел лицо пассажира — это кривлялся и хохотал тот самый стремный автостопщик.

— Что с тобой, — спросила Мари-Пьер, — на тебе лица нет, словно призрака увидел?

Неожиданно снизу из кемпинга послышалась песня. Давай станцуем, рыжая Жюли, твои объятья дарят мне забвенье, — несся из динамиков чей-то зычный голос, давай станцуем, о любовь моя, схожу я по тебе с ума.