Последняя ночь моей убогой жизни

Я не хотел её обвинять, честно, не хотел, но я просто не мог иначе. Называйте меня эгоистом, который не мог простить мать, вырастившую его с трудом, причём настолько успешно, что из меня вышел не конченый наркоман или преступник, а вполне даже адекватный парень. Однако я всё же не мог простить ей своё отвратительнейшее детство, покалечившее меня так сильно, что я не мог прийти в себя даже сейчас, будучи практически взрослым человеком.

Но как я говорил ранее – я не хотел огорчать мать. Поэтому сделав вид, что всё хорошо, я приобнял её одной рукой, после чего попрощался и начал спускаться вниз, не услышав, как закрывается дверь. Я знал, что она смотрит, знал, что она любит меня и желает мне всего самого лучшего, причём от сердца, но я всё равно не мог простить ей её глупого эгоизма и гордости.

Хэнк ушёл максимально далеко от здания, в котором жила моя мать, зная, что она будет смотреть за нами из окна, после чего принялся возвращаться обратно к бару тем же способом, коим и пришёл.

Я тем временем продолжал сидеть у барной стойки, медленно потягивая пиво и чувствуя глубокую опустошённость. Сара и Эля продолжали угрюмо перекидываться короткими фразами за столом, пока мы с Софией сидели словно каменные статуи, не зная, что и думать. Несмотря на его весёлую персону, Хэнк тоже был в ужасном настроении.

Представьте, что всё ваше детство вы ненавидели собственного отца за то, что он бросил вас и оставил вашу мать растить вас в одиночестве. Женщину в Азербайджане – одну! Каков подлец, думал я, но, как и всегда в жизни, оказалось, что история не так проста. Да, он был тем ещё засранцем, изменявшим жене, но оказалось, что моя мама тоже сыграла немаловажную роль в моих страданиях и за это я не мог не злиться на неё. Даже София и та, хоть и не желала показывать этого матери – злилась. Человек просто такое существо – сколько бы в нём не было логики и хладнокровия, он всё равно порой не может держать эмоции в узде. И я не был исключением. Мне казалось, что меня предал самый близкий мне человек и я думал о том, как всё могло бы быть.

Нет, я не был оптимистом, воображающим, что его родители не расстались, а продолжили жить долго и счастливо. Я представлял более приземлённый, реалистичный вариант развития событий, в котором моя мать, невзирая на гордость, всё же рассказала обо мне отцу и, хоть они и оставались порознь, я вырос, познав отцовскую любовь. В этой фантазии я также отчётливо видел, как отец покупает мне всё то, что я хотел иметь в детстве – компьютер, чтобы играть в игры, крутые игрушки моих любимых персонажей комиксов, большущие книги с картинками. Я думал о том, как он мог бы подвозить меня в школу, время от времени водить в кино, в цирк или даже просто в парк… и все эти несуществующие воспоминания впивались в мою и без того покалывающую душу, словно тысяча маленьких острых игл. Моё сердце будто бросили на съеденье пираньям, пока оно продолжало биться, и я ощущал боль утраты за то, чего у меня никогда не было. За детство. Невинное, полное радости, вкусной еды, обыкновенное человеческое детство, которого я, увы, был лишён.