Расчет с прошлым. Нацизм, война и литература [litres]

Войну я прошел в качестве пехотинца на различных полях военных действий между Кап Грине и дорогой на Керчь. И хотя я пережил ее довольно интересно (был четыре раза ранен и несколько раз оказывался «там впереди», то есть на фронте), тем не менее война явилась мне как чудовищная машинерия скуки, которую нацисты делали еще скучнее, чем она есть от природы: кровавая бесконечная скука, которая не прерывалась ничем, кроме писем от моей жены и родителей, и ранений, которые я приветствовал, потому что они как никак означали отпуск. Другое впечатление от войны: халтура. Наверное, есть писатели, которые являются халтурщиками. Наверное, много халтурщиков среди плотников и политиков. Но я думаю, что ни в одной профессии нет такого множества халтурщиков – и ни в какой другой профессии халтура не имеет таких кровавых последствий, – как в профессиональном сообществе военных. Самым глупым и опасным я считаю ордена – эта слепая патриотическая жесть, которая стерпит еще больше, чем бумага. Насколько это опасно, меня научило пребывание в плену: в конце 1945-го нас перевели из американского в английский лагерь, и то, что было у американцев запрещено, у англичан, судя по всему, было разрешено: ношение орденов. И смотри, пожалуйста: эти изголодавшиеся, одетые в лохмотья фигуры, как выяснилось, сумели сохранить свои ордена, закатав их в мыло или хлеб, или спрятав в каком-то другом месте, и их первое действие в английском лагере для военнопленных состояло в том, что они снова нацепили их на свои лохмотья. Для меня это было уже чересчур.

Наступил ужасающий конец войны, который я, снабженный поддельными документами, переждал у своей жены: казни дезертиров, приказы, бесчеловечность которых уже нельзя было сравнить ни с чем; и я, чтобы избежать грозящего ареста и смертного приговора, присоединился к пехотной дивизии и там пережил распад вермахта, который представлял собой полное разложение изнутри: орды, невиданные со времен Тридцатилетней войны, расползались по стране, взрывая мосты, и хмель уничтожения охватил всех: солдат вешали, расстреливали за две минуты до конца войны, а где-то в своем бункере в Берлине сидел Гитлер, крыса распада, и грыз ногти, в то время как генералы и фельдмаршалы выполняли волю крысы».

Как не вспомнить – по ассоциации – слова другого писателя из поколения Бёлля, Альфреда Андерша: он тоже назвал Гитлера «крысой, выползшей из канализационного люка». А слова Бёлля о «полном разложении изнутри», которое охватило еще недавно победоносный вермахт, утюживший своими танками просторы чужих земель! А не сравнимая ни с чем бесчеловечность приказов, отдаваемых в последние минуты запаниковавшими военачальниками, все еще выполнявшими «волю крысы»!